роль сыграл Совет в судьбе моей семьи.
— Не всегда, — спокойно возразил старик, вперив в меня взгляд льдисто-голубых глаз.
Его голос был ровным, как поверхность замерзшего озера. Ни тени обиды, ни намека на раздражение. Волховский ответил на мой выпад с тем непоколебимым хладнокровием, которое отличает людей, давно переставших оправдываться за свои поступки. Он был членом Совета. Совет утверждал решения Императоров. Эти решения стоили жизни десяткам апостольных князей за последние столетия. Старик знал об этом, принимал это как данность и не считал нужным объясняться.
— А только если есть угроза единству Империи, — закончил он, чуть повысив голос. — Именно поэтому я проговариваю все эти хорошо известные тебе моменты еще раз, Олег. Слушай и запоминай, потому что от этого зависит твоя жизнь. Пока ты слаб и не представляешь для Империи никакой угрозы, тебе не грозят неприятности ни со стороны Совета, ни со стороны Императора. А вот с апостольными князьями нужно держать ухо востро!
Старик на мгновение замолчал, пошевелил сухими пальцами и перевернул еще одну страницу в синей папке. На этот раз передо мной предстала карта родственных связей между апостольными домами — сложная паутина линий, соединяющих десятки имен и фамилий. Паутина была такой густой, что в некоторых местах линии сливались в сплошные черные пятна, и чтобы разобраться в этом хитросплетении, нужно было потратить не один день.
— Все они захотят заполучить тебя в союзники, — старик многозначительно поднял указательный палец. — Суздальские, Волынские, Ростовские, Галицкие, Смоленские, Черниговские и прочие — скоро все флаги в гости будут к нам. Тебе будут не только дочурок в постель подкладывать, князья и княгини явятся лично, чтобы узнать тебя получше. Они будут улыбаться, льстить, задаривать подарками, клясться в вечной дружбе и вековой верности. Каждый из них приедет с красавицами-наследницами, которые пристанут к тебе словно пиявки и будут доносить обо всем увиденном и услышанном.
Картина, которую рисовал старик, мне откровенно не нравилась. Скоро Псковский Кремль превратится из древней крепости в арену, на которой мне предстояло сражаться — не мечом, а словом, взглядом и улыбкой. Это будет другая война, не менее смертоносная, чем сражения с Тварями, но куда более коварная. В бою с Тварью ты ясно видишь врага. В политической игре враг улыбается тебе в лицо и подливает яд в кубок, пока ты отвечаешь на его тост.
— Как ты будешь себя вести? — спросил Волховский, уставившись на меня с требовательностью экзаменатора, ожидающего единственно верного ответа.
— Как слабый и неуверенный мальчишка, охочий до девок и жаждущий поддержки умудренных опытом ариев⁈ — с усмешкой предположил я.
Эта роль дастся мне на удивление легко, может быть, потому что в ней было слишком много правды. Я действительно был молод, нуждался в поддержке и внимании красивых девушек. Единственной ложью в этой маске будет моя слабость. Силу сложно скрыть полностью, но можно приуменьшить, затушевать и спрятать за напускной беспечностью и юношеским легкомыслием.
— А ты не только удом думаешь, — Волховский широко улыбнулся, обнажив ровные, удивительно белые для его возраста зубы, и посмотрел на правнука. — Мотай на ус, Алексей!
Алексей ответил прадеду взглядом, в котором смешались раздражение и злость. Он не любил, когда его ставили в пример или, наоборот, когда ему ставили в пример меня, это задевало его самолюбие. Но он был достаточно умен, чтобы помалкивать и не спорить по пустякам.
— Удом размахивать не советую, — продолжил старик, и на его устах появилась хитрая улыбка. — Дай всем девчонкам надежду, влюби их в себя, но в постель не укладывай. Сплетни распространяются быстро, а каждый из апостольников должен быть уверен, что ты выбрал его и только его ненаглядное дитятко!
— А как же Лада? — смущенно спросил я.
Алексей, до этого сохранявший видимость безучастия, резко повернул голову и уставился на меня — его серые глаза потемнели, а на скулах проступили красные пятна. Лада была его родной сестрой, и любое упоминание ее имени в контексте моих любовных похождений задевало Алексея еще сильнее, чем слова прадеда.
— Она тебе не ровня, и никого не волнует, — отмахнулся старик с безжалостной прямотой. — Лада — правнучка члена Имперского Совета, но не наследница апостольного княжества. В политических расчетах она — величина пренебрежимо малая, и ни один апостольный князь не примет ее в качестве серьезной соперницы своей дочери. Всех интересует, кого из апостольниц ты возьмешь под венец, и потому наша проблема — это Забава, а не Лада!
Я почувствовал на себе взгляд Алексея — тяжелый и обжигающий. Парень молчал, но его молчание было красноречивее любых слов. Единственная руна на его запястье пульсировала частыми золотыми вспышками — верный признак того, что он едва сдерживает эмоции. Я не винил его. На его месте я бы уже вцепился в горло тому, кто посмел обидеть мою сестренку, если бы она была жива.
— Я рекомендую тебе порвать с ней публично, так, чтобы об этом обязательно узнали все апостольники! — сказал старик и воззрился на меня в ожидании ответа.
Его глаза были холодны, как лед на январской реке. Ни тени сочувствия, ни проблеска понимания. Для Волховского чувства были инструментом. Любовь, страсть, нежность — все это годилось лишь для того, чтобы привязать к себе нужных людей или, наоборот — освободиться от ненужных.
— А как же дочь Императора? — спросил я, уходя от ответа.
— Ей еще шестнадцати нет, а за два года в Империи многое может измениться! — пояснил старик, и в его голосе прозвучала нотка, которую я не сразу распознал.
Это было предостережение — тихое, осторожное, адресованное не столько мне, сколько самому себе. Волховский знал что-то, чего не говорил вслух. Что-то, связанное с Императором, с апостольными князьями и грядущими событиями, к которым пытался меня подготовить.
— Дед, ты позвал меня, чтобы я выслушивал советы по охмурению девиц и эффективному использованию чресел, которые ты даешь Олегу? — раздраженно спросил Алексей и встал с кресла так резко, что оно жалобно скрипнуло.
Алексей стоял перед нами, выпрямившись во весь рост, и его лицо, обычно подвижное и ироничное, сейчас было неподвижным и жестким, как маска.
— Чтобы вдолбить в твою глупую голову, что и тебе, и Олегу нужны люди, которым вы можете полностью доверять! — твердо заявил старик, и его трость коротко ударила об пол, словно подчеркивая каждое слово.
Волховский не повысил голоса, даже
