слишком белый.
Потолок дрожал, двигался, сменялся новыми мелькающими лицами в голубых халатах.
Металл лязгнул… кажется, носилки врезались в дверной косяк.
Кто-то заорал:
– Сильная кровопотеря, гиповолемический шок! Артериальное давление падает!
Я слышала это издалека, но понимала, они говорят обо мне. Кто-то касался рук, кто-то рвал одежду. На миг меня накрыла плотная, давящая тьма. Потом снова вспыхнул свет. Снова испуганные лица надо мной.
– Ножевое ранение в брюшную полость. Похоже, задето малое сальниковое пространство, но крупные сосуды и органы целы!
Провал, и вновь движение и крики, возвращающие в реальность.
– Теряем её. Пульс нестабилен…
Холод касался груди, ещё что-то липкое и гель под электродами. Разряд прошёл через тело, выгнув позвоночник. Я не закричала, воздуха в лёгких не было. Только оглушительный стук, как удар железом о кость.
– Двести! Быстро!
Снова вспышка. Сердце сорвалось с места и на секунду начало биться, а потом…
Очередной провал и тишина.
Но в этой тишине было что-то постоянное. Я чувствовала, как кто-то сидит рядом. Тепло, давление пальцев на моей ладони и голос – низкий, жёсткий, живой.
– Не вздумай умирать…
И я послушалась, словно знала, что не имею права оставлять его одного…
Свет, пробивающийся сквозь жалюзи, ослепил до боли. Я застонала и отвернулась. Чёрт. Почему возвращаться к жизни так же болезненно, как умирать?
Губы пересохли, и я облизнула их, ощущая языком шершавость.
– Кая, милая! – голос папы заставил поднять на него взгляд и сосредоточиться.
Он выглядел очень плохо. Исхудавшее лицо, сероватая кожа и круги под глазами, ставшими двумя безднами, состоящими из печали.
– Па-а… – звуки походили на скрежет, царапающий горло.
Хотелось улыбнуться от понимания, что я уже не первый раз на больничной кушетке. У меня что, такое клише? Но ситуация не располагала к шуткам.
На глазах отца выступили слёзы, скатывающиеся по щекам.
– Это я виноват! Зачем я только позволил тебе остаться с этими монстрами?! Вот к чему это всё привело!
Я принялась мотать головой. Если бы смогла, переубедила его или хотя бы подбодрила, но сил говорить просто не было.
У меня каким-то чудом получилось выжить. Но почему?
Последнее, что запомнила, – это взгляд… А потом голос Калеба, преследующий меня в моём персональном чистилище. Он был там?
– Калеб…
Папа распахнул глаза и с ужасом уставился на меня.
– Не переживай, Кая. Он больше не тронет тебя! Этого подонка судят Верховные служители. В этот раз он получит по заслугам.
Что?!
Я попыталась приподняться, стараясь сообразить, являются ли эти слова бредом, галлюцинацией или ошибкой.
Калеб? Суд? За что?!
Но тело предало меня, боль пронзила живот, как удар ножом по свежей ране. Зашипев, я стиснула зубы, и инстинктивно попыталась обхватить себя руками. Только трубки в венах и датчики на пальцах помешали.
Папа выкрикнул предостережение, кажется, велел оставаться на месте.
– Твою ж… – выдохнула я, скривившись от боли. Всё внутри вспыхнуло от неприятного чувства дежавю.
Лес. Нож. Чужой смех. Кровь. Моя смерть…
В палату ворвалась Нинэль, следом за ней ещё двое в белых халатах и с планшетами в руках. Её лицо было белым, как мел, глаза метались между приборами, капельницей и мной.
– Лежать! – приказ прозвучал слишком резко и одновременно пугающе. – Время визита окончено, господин Деваль.
– Давление скачет, – коротко бросила одна из женщин.
– Морфий немедленно, – отчеканила Нинэль, обхватывая моё запястье холодными пальцами. – Кая, слышишь меня? Не вставай. Ты недавно перенесла операцию. Тебе чудом не распороли селезёнку.
– Калеб… – хрипло выдавила я.
Нинэль замерла. На лице мелькнула та же боль, что и у отца, но в отличие от него, она не позволила ей прорваться наружу.
– Не сейчас, – тихо сказала доктор и отвернулась. – Сначала мы спасём тебе жизнь. Потом будем говорить.
Хотелось протестовать, подняться и бежать… Но мужчина в халате подкатил капельницу и ввёл катетер, а следом… Дальше я потеряла связь с реальностью.
Не знаю, через сколько я снова пришла в себя, этот же день был, или какой-то другой, но за окном не светило солнце. Я была в палате одна. Попытавшись подняться, я заметила, что не ощущаю такого дискомфорта, как раньше.
Что делать дальше?
Мысли метались в черепной коробке, не формируясь в что-то конкретное. Я по-прежнему не понимала, что произошло. Что с Логаном? Где Калеб? Почему его судят?
Чёрт…
Опустив затылок на подушку, я закрыла лицо руками. Из тела торчали трубки, напоминающие об ужасе, через который я прошла.
Дверь в палату приоткрылась, и я уставилась на…
– Юрий?!
Руководитель ИКВИ вошёл внутрь, осторожно прикрывая за собой створку. На лице не было ни одной эмоции, которую я могла бы распознать, но его присутствие здесь хотя бы могло помочь с ответами.
– Что с Логаном?!
Мужчина молча
