даос. Чжень бросил на него полный ненависти взгляд и тут же осёкся. Ненависть противоречит правильному мышлению. Ненависть никому никогда не помогала и никого ещё не спасла. Ненависть была не нужна Чженю. И всё же он разозлился. Ши Даоань же лишь рассмеялся.
– Чтобы помнить о том, что я человек, – просто ответил он.
– Чтобы лучше притворяться, – сказал даос, обращаясь к Чженю. Он не ел из одного котелка с Ши Даоанем. В руках у даоса была маленькая глиняная миска. Юноша не видел, что ел плененный им мужчина, но точно не суп.
– Вы подружились? – с улыбкой спросил Чжень. Даос усмехнулся. Юноша наконец-то рассмотрел его лицо. Моложе, чем предположил ученик монаха. Не чуть моложе командира цзу Лея, а явно моложе. Может, года на три-четыре старше Цзинсуна и лет на пять старше самого Чженя. Мужчину старили усы и борода, совершенно растрепавшиеся и понуро свисающие. Во время боя на болоте даос выглядел куда более мужественным и опрятным.
– Ага, – ответил Ши Даоань, не прекращая поглощать суп. – Подружились.
– Он рассказал, зачем хотел убить нас? – спросил Чжень. Монах забулькал. Это не было похоже на обычный раскатистый и громогласный смех Ши Даоаня. Скорее какое-то печальное, беззлобное кряхтенье.
– Нет, – ответил Ши Даоань. Даос поставил на землю глиняную миску, сложил руки перед собой, обхватив кулак ладонью, поклонился монаху и его ученику. Затем улыбнулся.
– И не скажу. Твой учитель не стал меня пытать, за что я ему очень благодарен.
– Я не понимаю, – Чжень устало закрыл глаза. Он не хотел спать, ему явно было лучше. Юноша понимал, что больше не потеряет сознание… но ему бы хотелось. Моргнуть, как в прошлый раз, и очнуться в условиях куда более простых и приятных. Но Чжень также понимал, что именно такие желания и приводят к страданиям. Именно такие желания и сбивают с Пути. – Пожалуйста, объясните мне, что происходит.
– Даосы хотят нас убить, – спокойно ответил Ши Даоань. Он уже доел суп. Вообще весь суп, весь котелок, что сам же и сварил. – Но не говорят почему. Императорская армия хочет убить даосов. Императорская армия думает, что мы даосы.
– Они просто не видят разницы, – тихо сказал Чжень. Мужчины, сидящие у огня, что-то промычали в ответ. Кажется, оба, одновременно. – Почему вы не расскажете, зачем хотите нас убить, господин даос?
– Я не хочу нарушить планы Мирного Неба, – услышал юноша тихий и печальный голос пленника. – Мир и Благоденствие требуют от меня молча следовать Пути, а не болтать о нём.
– Второй раз слышу эти слова, – произнёс Ши Даоань. Юноша слышал, как мужчина поднялся на ноги. Или чувствовал. Чжень не уловил разницы. Что-то заскрипело, зашелестело, застонало. Ученику этого было достаточно, чтобы понять. Учитель поднялся на ноги. – И всё не могу понять их смысла.
Голос Ши Даоаня шёл сверху, так что Чжень не ошибся. Юноша улыбнулся, не открывая глаз. Он спросил:
– Вы больше на нас не нападёте?
– Учитель Сыма уже погиб, – раздался голос даоса. Не весёлый и не грустный. – Мне вас не одолеть. Могу лишь бесчестно удавить мальчика во сне, но не хочу.
– Почему? – спросил Чжень. Ши Даоань хмыкнул. Наверное, он и сам уже задавал этот вопрос, пока его ученик лежал без сознания. – Это разве не приблизит… Мир и Благоденствие?
– Приблизит, – признался даос. – Но я не хочу.
Чжень кивнул, хотя ничего не понимал. Несколько минут все трое молчали. На болоте начался дождь. Кто-то затушил огонь, кто-то застелил отверстие в крыше небольшим травяным навесом. Чжень открыл глаза. Стало темнее, но ненамного. По всей хижине горели маленькие свечки. В руках даоса курились благовония. Он держал их прямо в ладонях, и они не обжигали его. Заметив взгляд Чженя, даос улыбнулся. Ши Даоань, мокрый и весёлый, вернулся в хижину. Дождь снаружи всё усиливался. Толстый монах уселся на землю, рядом со своим учеником.
– Так что вы будете делать дальше? – спросил даос. – Мальчик пришёл в себя. Но вас всё равно схватят. Вас убьют.
– Нас, – пожал плечами Ши Даоань. Его отвратительный, гигантский рот раскрылся в жуткой улыбке.
– Нас, – усмехнулся даос.
– Так как вас зовут? – снова спросил Чжень. Ему становилось всё лучше. Он даже смог приподняться на локтях, приободрённый спокойной беседой и хлещущим снаружи ливнем. Чжень видел потоки дождя через большую дыру в стене, в которой только очень непритязательный человек мог бы узнать дверной проём. Даос поклонился.
– Янь Ляо, – вежливо ответил он. – Ученик Вэй Сыма, брат Янь Ксу, сын Янь Бяо. Все они мертвы. Двое погибли от ваших рук.
– Простите, – неожиданно серьёзно сказал Ши Даоань. – Мой ученик преподал мне урок, когда смог обезвредить вас не убивая. Я скорблю, что не смог усмирить вашего учителя и сестру.
Все трое замолчали. Дождь только усиливался. С болота потянуло тиной. Чжень посмотрел на учителя. Тот сложил ладони перед лицом, закрыл глаза и то ли молился, то ли медитировал. Чжень чувствовал, как дрожала ци учителя, между лбом и двумя указательными пальцами. Даос не выдержал первым.
– А вас зовут Ши Даоань и Чжень, – сказал он. – Но как твоя фамилия, мальчишка?
– У меня нет фамилии, – улыбнулся Чжень. – Я ведь крестьянин. Я из деревни Чучжоу, значит, в бумагах моё родовое имя будет «Чучжоу».
– Простите меня, – даос склонил голову. – Мне и в голову не пришло, что монах изберёт себе в ученики кого-то незнатного происхождения. Твои родители платят ему за обучение?
На этот раз Ши Даоань рассмеялся. Громко, заливисто, страшно. Так, что стены хижины зашатались, а ливень снаружи лишь усилился и будто ответил монаху раскатом грома. Ши Даоань смеялся очень долго, и ни Чжень, ни Янь Ляо не смели прервать его. Когда толстый монах наконец утёр слёзы, он лишь махнул ученику рукой, чтобы тот объяснил.
– Моему учителю никто не платил. Я попросил обучить меня, и он обучает.
– Я слыхал, – спокойно ответил даос. – Об учителе Чжан Цзяо и о том, что он берёт с учеников лишь миску риса. Но чтобы учитель не брал ничего, слышу впервые. Скажите, Ши Даоань, вы планировали обучить Чучжоу Чженя и съесть его?
Чжень покачал головой. Он не понимал, шутит ли даос или спрашивает серьёзно, но сам вопрос был настолько далёк от правильных речей, что юноша снова на секунду почувствовал укол злобы. Он тут же подавил это чувство, ведь и оно отделяло ученика монаха от правильного мышления, но даос всё равно многозначительно кивнул, глядя Чженю в глаза.
– Я понял, – сказал даос серьёзно. – Саранча решила отказаться от своей природы. Тогда всё ещё прозрачней.
– Прозрачней воды, – заметил Ши Даоань. – В горной реке.
