На чужой земле - Максим Шторм

Грифон взволнованно закричал, беснуясь на мой спине. Я пер, как взбешённый кабан, от заливающего глаза пота почти ничего не видя. И понимал, что если не успею вырваться на поверхность до того, как рванёт… Поверхность! Аварийный выход в районе взгорий на полпути к шахте. Совсем скоро он окажется над моей головой. К чёрту шахту! Нужно выходить здесь и сейчас. И как можно быстрее.

Через несколько минут изнуряющего бега я остановился. Задрал голову и увидел ведущий наверх колодец с вбитыми с кирпичную кладку толстыми железными прутьями-ступеньками. Подпрыгнув, я всей тушей повис на нижней ступеньке, подтянулся и, словно белка, перебирая ногами и руками, взмыл за считанные секунды на самый верх. Стукнувшись железной макушкой о крышку люка, я выругался. Голова загудела как колокол. Странно, что я не вынес этот люк ко всем чертям собачьим!

Матерясь, я снял латную рукавицу, хлопнул по изнанке люка и, не дожидаясь, когда крышка полностью откроется, торпедой взлетел наверх, обламывая последние ступеньки и вырывая с мясом люк и понимающий его механизм.

Выскочив на поверхность, как чертик из табакерки, я плашмя рухнул всем телом на покрытый жухлыми листьями и мусором пол пещерки. Чуть отлежавшись, я поднялся и высунул нос наружу.

Привыкшие за последние дни к кромешной темени глаза пронзило ярким солнечным светом. Хм, и впрямь отличный для поздней северной осени денёк. Если бы еще не мрачная и тоскливая картина умирающего вокруг меня мира да не витающий в воздухе стойкий запах скверны и гниения.

Я выбрался из пешеры и, взойдя на небольшой пригорок, уставился на оставшийся в нескольких милях к западу, теряющийся в утренней дымке огромный город. Острое предчувствие того, что сейчас вот-вот что-то случится, вдруг захлестнуло меня с головы до ног. Я невольно отступил на шаг назад, стиснув зубы и учащённо дыша.

Грифон предостерегающе завопил, я едва успел отвернуться и зажмуриться, как вдруг колоссальный глухой гром сотряс земную твердь, раскалывая вздрогнувшие небеса, а чудовищная яркая вспышка залила весь мир ослепительным светом. Земля под моими ногами закачалась.

За секунды прибежавшей ударной волной меня сбило с ног. Растущие вокруг меня искалеченные деревья протестующе затрещали. Прилетевший вдогонку горячий вихрь сорвал с них остатки листьев и обломал самые хрупкие ветки. В ушах еще отдавались отголоски оглушающего, страшного грома.

Я лежал, словно прибитый молотом великана, ни жив ни мёртв. И не сразу сообразил, что наступила тишина

Дьявольская машина, внутри которой билось сердце одного из высших демонов Хаоса, взорвалась. И на изуродованный, истерзанный скверной и чудовищами город снизошёл очищающий Армагеддон.

Я стал тем, кто снова принес в наш мир Катаклизм.

Глава 24

В эту ночь в «Ведьмином семени» наблюдался аншлаг. Известный на всю округу городского Дна воровской притон, носящий в народе определение трактира, был битком забит самыми разномастными личностями. От торопящихся поскорее спустить жгущие карманы денежки постоянных завсегдатаев в лице грузчиков да мастеровых, до крайне сомнительных типов, которых в любом другом районе в более порядочное заведение и на порог бы не пустили.

На сцене труппа музыкантов, изрядно подзаправившись пивом, наяривала самые популярные среди местной клиентуры мотивички, шустрые официантки, с хохотом уворачиваясь от щипков и шлепков по задницам, сбивались с ног, разнося выпивку и закуску. Тучный, похожий на хомяка мужик едва успевал выставлять на барную стойку стаканы и кружки.

На деревянном помосте, рядом с музыкантами, извивались в залихватских непристойных танцах две подвыпившие полуголые девахи. Еще несколько, выйдя на опоясывающую огромный питейный зал галерею, с высоты второго этажа оценивающими жадными взглядами внимательно осматривали веселящийся внизу люд.

К высокому потолку, с которого свешивались железные, колесообразные люстры, утыканные горящими свечами, поднимался несусветный гвалт из стука игральных костей, хохота, ругани, громких голосов. Зал наполнял непередаваемый аромат табака, грязных тел, пота, мокрой псины, кислого вина и пива, щедро насыпанных на пол смолистых опилок.

На верний этаж вход у изножия широкой дубовой лестницы охраняли два дюжих мордоворота, поигрывающих обшитыми воловьей кожей увесистыми дубинками. Подняться наверх и пройти в комнаты, предназначенные для интимных свиданий или деловых переговоров особенных людей мог далеко не каждый. Только с особого разрешения или в сопровождении нужного человека. Об этом всем, кто уже давно посещал «Ведьмино семя» было хорошо известно.

Все окна трактира были накрепко заколочены толстыми досками. А входная дверь, массивная, дубовая, оббитая железом, всегда была заперта и постоянно находилась под наблюдением привратников, коротающих вечера и ночи в отделявшем вход от основного зала тамбуре. Абы кого в это злачное и развесёлое местечко не пускали. Впрочем, стерегущие дверь люди умели раскусывать шпиков, соглядатаев и крепко знали своё дело. Удальцов звали Киндей и Бонзо.

Первый был мелким и вертлявым. Походил на чернявого цыгана. Он хитро и колюче смотрел из-под бровей темными глазками и периодически вытаскивал из пристёгнутых к поясу ножен бритвенно-острый кинжал, чтобы поковыряться то в через один золотых зубах, то чтобы тем же лезвием почистить от грязи ногти.

Бонзо был здоровым молчаливым амбалом, препочитающим сидеть на табурете и лишний раз не вставать. С виду дородный и неуклюжий, когда надо, он умел двигаться очень быстро, а в грязной уличной драке был не менее опасен, чем его более мелкий и быстрый дружок.

В эту прохладную звездную ночь они снова заняли свои посты, приготовившись к очередной долгой и преимущественно скучной смене. Бонзо поставил рядом на грубо сколоченный столик большущий кувшин свежего пива и миску с солёными сухарями. И уж точно не собирался отрывать своё объёмное седалище от табурета без крайней на то необходимости.

Казалось не находящий себе места Киндей безостановочно шагал по комнате, то заглядывая через приоткрытую дверь в гудящий и бурлящий зал, то, подбегая к входной двери, резко отодвигал закрывавшую смотровую щель железную пластину и зыркал наружу. Горящий над живописно намалёванной вывеской, изображающей сисястую ведьму верхом на метле, до краев заправленный масляный фонарь неплохо озарял пятачок земли перед входом в трактир.

Кинув в рот подсоленный сухарь, Бонзо сделал богатырский глоток прямо из кувшина и, вытерев пену с мясистых губ, лениво протянул:

— Говорят, сегодня Софья опять раздеваться после полуночи будет… Када клиент шибко разогреется. Народец-то охоч до голых сисек, скажешь, нет?

Отвернувшись от входной двери, Киндей брезгливо сморщился:

— В это время даже самые прижимистые начинают распускать мошну, Бонзо. Так почему бы и не покрутить перед этими лопухами жопой, чтоб заработать пару лишних серебряков?

Бонзо облизнулся и протяжно рыгнул.

— Софке-то я бы