что Эмс наскучил до смерти. Тем не менее все еще это не наверно, (хотя я и думаю наверно). Он может еще предложить мне остаться неделю, и тогда я, разумеется, останусь, в случае если он будет говорить особенно настоятельно. — А про Париж. — я как ни считаю, все до такой степени выходит в обрез, что вряд-ли с такими финансами благоразумно бы было рискнуть на поездку. — Если в Берлине остановлюсь то посмотрю тебе фая (смотр не беда). Там товар продается с настоящей парижской пломбой, и как уверяют люди, можно купить не дороже парижского, потому что в Париже умеют слупить с путешественников, и, как рассказывают, заставят непременно купить не дороже, а больше чем нужно; Это тамошняя говорят манера. Разумеется если худой товар и дорого, то я не куплю. Я к тому что товару в Берлине бездна. — Хоть и получишь это письмо, и хоть очень вероятно что я выеду в половине будущей недели, но все же обращаюсь к твоему благоразумию и советую не принимать буквально. Орт все может переменить. Если переменит, то разумеется уведомлю. Но если оставит еще на неделю, то я последние излишки мои из оставшихся денег принужден буду здесь прожить. Вот уж прошла почти неделя, назначенная в последний раз Ортом, а что пользы? Скрип в груди (от припадка ли или от ненастья) не проходит. Одним словом хоть и есть облегчение от всего лечения, но болезнь остается. Вся надежда, что лечение скажется, говорят, еще в последствии, зимой. Ну там что еще будет.
Благодарю тебя, милая моя, что об детишках пишешь: Я Любочку как будто вижу перед собой. Соскучился я по них ужасно. Сегодня ночью видел тебя во сне и очень жалел, проснувшись, что тебя со мной нет. Видел тоже и Любочку: она плакала и что-то говорила мне. Очень я на их счет стал мнителен, чуть три дня и я уж задумываюсь не случилось ли чего. Сегодня, в первый день кажется после припадка, освежилась совсем голова. Еслиб не эти припадки право мне леченье помогло бы больше. Одно что несомненно, — то что я, во всем остальном, чувствую себя несравненно здоровее прежнего: Силы, сон, апетит — все это превосходно. Хоть этот выигрыш, приписываю Эмским водам, и тому что 6 недель акуратно вставал в 6 часов. Штакеншнейдер уверяет что он никогда не видал у меня такого свежего лица как теперь. — Во время последних дождей и туманов здесь многие простудились. Несомненно простудился и я — С некоторой заботой помышляю о том как мне придется возвращаться и главное заботит меня дорога из Петербурга в Ст. Руссу: еще чего-доброго придется ждать парохода, возиться с озером. Как грустно что нечего и не на что привезти вам гостинцу. — Все таки я думаюк Августу или в начале нашего Августа я в Руссе буду, так как и предполагал. Боюсь как мы жить будем в Петербурге, т.-е. о средствах; все об этом думаю. Как будем нанимать квартиру? Вот тоже забота! — Приготовил я здесь 2 плана романов и не знаю на который решиться. Если в Августе вполне устроимся, то в конце Августа примусь писать, и знаешь-ли о чем думаю: хватит ли сил и здоровья для таких каторжных занятий, какие я задавал себе до сих пор? А что-вышло: романы оканчивал, а здоровье все таки, в целом, расстроил. Если здоровье будет такое же как в первую половину прошлой зимы, то будет не совсем хорошо для работы.
Хоть Эмс и начал понемногу пустеть, но русских в нем тьма сколько. И какой он скучный в дождь, все в тумане, совершенный ноябрь. (Жалею что не имею шерстяных носков для езды ночью по Новгород. дороге и по озеру в случае ненастья). Дай бог чтоб в Руссе застать хорошую погоду. Хорошо-бы приехать тоже в Петербург не к Воскресенью или в праздник, чтоб можно было застать людей. Штакеншнейдеры тоже уезжают на следующей неделе, в Гатчино, но я постараюсь поехать не с ними вместе. Кстати, выходит что во Франции самая высокая плата за дорогу из Эмса в Париж 70 франк. без поклажи, и что всего хуже — вторые [кр.] классы даже и не существуют в прямом сообщении. По крайней мере на дебаркадере здесь, продаются до Парижа особые билеты mixt, т.-е. по Германии во 2-м классе, а по Франции в 1-м. Штакеншнейдеры прокутились и экономят ужасно, а между тем по Франции ехали в 1-м классе, уверяя что французский 1-й класс, хуже немецкого 2-го, потому что как сельди в боченке напиханы, и сиденья ужасно устроены. Езда уж слишком сильная, оттого [они] антрепренеры дороги и куражатся. Кстати, Штакеншнейдеры мне положительно сказали, что фай в Париже уже не считается модной матерьей и что теперь им пренебрегают, говорят что он ломок, дает складку и в складке вытирается, а что модная материя из черных теперь другая и называется драп, и что на нее все накинулись и все берут. Они мне показывали этот драп; очень похожий на фай, но более на прежний пудесуа-глясе.
Хоть и скоро увидимся, а все об вас думаю с заботой, как бы только не случилось чего дурного. А там, Аня, опять жить на ура, или вернее как бог пошлет. И что всего хуже — все еще есть долги, ничего и скопить нельзя. Хоть бы на три годика хватило моего здоровья, авось бы как и поправились. Но обо всем этом подробнее поговорим и повздыхаем при свиданьи. А теперь что то скажет Орт. До свиданья бесценный друг мой. Ты одна в моей душе и в моих мечтах. Расцалуй и прибереги детишек, а я весь ваш всегда и везде, обнимаю вас крепко и душевно.
Ваш Ф. Достоевский.
Все поклоны как следует.
P. S. Сегодня утром встало было яркое солнце, а теперь опять ветер и немцы и облака. Грустно здесь.
Старая Русса,
17 Декабря /74.
Милая Аня, у нас все благополучно. Детки пока еще очень умны, поселились в гостиной, наставили стульев и играют. Я встал в 2
