синими полосами и синим же бланшем рожа оказалась в полуметре от него. И еще ближе – кулак, смахивающий на кувалду. Бац!
У Максима из глаз искры посыпались. Все вокруг потемнело, верх, низ, право, лево поменялись местами. Потом он увидел серый пол и понял, что стоит на четвереньках. Ожесточенно замотал головой, вскочил, оглянулся. Оранжево-синяя куча-мала медленно катилась по полю, дергаясь то влево, то вправо. И надо было бежать к ней, вламываться внутрь, пытаться добраться до мяча, валить синие кегли… И огребать по полной.
Кучу Максим догнал. Но вломиться в ее середину… Он так и прыгал вокруг, хватая противников за плечи, пытаясь отдернуть их назад. Пока куча не замерла у синей лузы. Этот раунд они проиграли. Без Гоэльта схема игры у оранжевых рассыпалась. У Тальды не получалось видеть все поле целиком, распоряжаться товарищами по команде. Она бросалась в самую гущу, словно носорог, но ее силы и мощи недоставало для победы.
В десятом раунде Максима не заменили. И раунд этот был похож на предыдущий, как брат-близнец. За исключением того, что от первого удара Максим сумел увернуться и сам двинул синему в ухо. Но куча-мала опять поползла к лузе соперников, и он только прыгал вокруг да лупил по спинам. И вдруг…
Он увидел, как сверкнул у самой земли золотистый бок мяча, и понял, что необходимо сделать! Упал на четвереньки, затем и вовсе прижался к полу и, изгибаясь, будто уж, пополз в самую гущу. По нему тут же прошлись, но он терпел, мяч – вот он! Дотянулся, уцепился, вырвал из чьих-то рук – то ли синих, то ли оранжевых. Закатил к себе под живот, обнял крепко. И так же по-пластунски попятился прочь из кучи.
О том, что мяча в свалке нет, рубболисты сообразили не сразу. Максим успел подняться на ноги и, согнувшись в три погибели, чтобы не уронить – скользкий, черт! – ринулся вдоль основания треугольника к оранжевой лузе.
Уйти далеко не успел. Его двинули по спине так, что еле на ногах удержался. Все, понял, – теперь повалят и отберут. Но тут за спиной влажно шмякнуло, охнуло, кто-то повалился на пол. И голос Тальды у самого уха проорал:
– Макс, беги, я их задержу!
Расстояние от лузы до лузы – пятьдесят шагов. Но пробежать его первым Максим не успел. Путь заступили двое – здоровенные, плечистые синие. Перегородили дорогу, выставили вперед кулаки. Максим сбавил шаг, не зная, что делать. Пять метров, четыре, три…
– А-а-а! – во все горло завопила Тальда и, обогнав его, ринулась на противников.
Она смела их одним махом. Все трое врезались в забор, отлетели назад, повалились на пол. Смотреть, что было дальше, Максим не мог. Сзади с гиканьем и уханьем неслась толпа. Но когда его догнали, повалили, грубо и больно ударив по ноге, золотой мяч вкатывался в лузу.
Вспыхнул всеми цветами радуги сигнал окончания матча, победно загремел гимн Оранжевого ордена, куча-мала начала распадаться, превращаясь в людей. Лишь один человек не шевельнулся. Тальда лежала ничком, уткнувшись лицом в серое покрытие пола. Из-под ее головы медленно расплывалась густая, темно-алая лужа.
– Тальда?! – Максим бросился к девушке, протянул руки. И не решился притронуться.
А минуту спустя на поле появились женщины в смешных белых одеждах, сверху опустился летатель, похожий не на диван, а на широкие носилки. Максима оттеснили в сторону, принялись радостно хлопать по спине, поздравляя с победой, с добытыми для команды решающими очками. Потом подхватили на руки, понесли. Сегодня он был герой, сегодня следовало радоваться и праздновать. Горевать о павших товарищах время еще будет. Что ж это за порядки такие идиотские?!
Максим едва успел переодеться, как в Оранжевый зал вошел сам магистр ордена в сопровождении свиты.
– И где наш герой? – сочный бас вмиг заполнил помещение. Он так не вязался с внешностью этого невысокого, почти одного роста с Максимом, лысеющего человечка. – Где новичок?
Максима вытолкнули вперед. Магистр осмотрел его и остался доволен осмотром.
– Молодчина! А дай-ка я тебя обниму.
И в самом деле обнял. Нимало не обращая внимания на то, что Максим засипел от боли в помятых боках.
– Сразу видно – наш цвет, наш орден! Поздравляю! И с победой, и со… – магистр сделал многозначительную паузу, – вступлением в полноправные члены ордена!
Друзья по команде взревели одобрительно. Подскочил кто-то из свиты, опустил на плечи Максиму бархатную попону все того же, успевшего опостылеть оранжевого цвета. Магистр самодовольно улыбался, тряс ему руку. Кажется, ждал слов благодарности?
Благодарить Максиму не хотелось. Хотелось сорвать с плеч регалию, бросить под ноги. Крикнуть магистру и всем прочим: «Да мне плевать на ваш цвет, на ваш орден и на ваши игры! Только и делаете, что церемонии идиотские устраиваете, фигню всякую придумываете или смотрите, как такие же идиоты друг другу рожи бьют. Вам что, заняться нечем?! Лучше бы учились чему-нибудь – у тех же криссов! Вы хоть знаете, как их машины устроены?! Да вы тут дармоеды все! Дебилы!»
Ничего этого он не сказал. Ему и времени высказаться не дали. Магистр потрепал его по плечу и удалился, а Максима окружили успевшие набиться в зал болельщики. Его опять тискали, шлепали по спине, поздравляли. Он улыбался в ответ деревянной улыбкой. И ждал, когда это все закончится?!
А потом его осенило. Если он теперь полноправный член ордена, то означает это ни много ни мало, что он получил свободу передвижения?! И едва эта мысль блеснула в голове, Максим вырвался из объятий, растолкал всех, выскочил наружу, завопил:
– Летатель мне! Хочу летатель!
Разумеется, вопить не требовалось, можно было просто захотеть. Пять секунд – и диванчик опустился рядом с ним. Максим в который раз удивился – где же они прячутся, пока их не позовешь? – плюхнулся на мягкое сиденье и пожелал лететь как можно быстрее в рекреационный центр…
«Лететь как можно быстрее» с первого раза не получилось. Но все равно добрался он довольно быстро. Куда больше времени заняли поиски Тальды. Узнать девушку было нелегко. Чуть ли не с головы до ног она была укутана в толстый белый кокон. Только глаза снаружи, часть лба и одно ухо. Ну и кое-что еще, на что Максим старательно не смотрел. Хотя по размерам этого «кое-чего» он, собственно, Тальду и узнал.
Он подскочил к кровати.
– Тальда, ты как, живая?! А то я испугался, когда увидел, что ты лежишь
