он ясно дал понять, что, придя к власти, изменит Конституцию, левые пришли к убеждению, что нужны решительные действия, чтобы помешать ему это сделать. Даже если Хиль Роблес и не был столь уж радикальным, как считали левые, он вполне успешно создавал впечатление, будто правительство радикалов, поддержанное голосами СЭДА, намерено разрушить прогрессивную реформаторскую Республику, созданную в 1931 году.
В этом контексте социалистическому руководству было трудно сдерживать своих последователей. Ларго Кабальеро, как правило, уступал революционному нетерпению масс, хотя его риторика, на которую те радостно откликались, избегала конкретики и состояла в основном из марксистских банальностей. В речах Ларго Кабальеро начала 1934 года не ощущалось никакой явной связи с современной политической обстановкой и ничего не говорилось о возможных сроках будущей революции. Однако на протяжении 1934 года нарастало давление со стороны рядовых членов, стремящихся к радикализации социалистического движения, – особенно со стороны молодежного движения «Федерация социалистической молодежи» (ФСМ) и мадридской организации партии – Мадридского социалистического объединения. Это привело к серьезным разногласиям внутри ИСРП. Правое крыло партии во главе с профессором логики Хулианом Бестейро испробовало несколько тактик, чтобы замедлить процесс большевизации, который происходил внутри партии. Все это вызвало лишь яростную враждебность радикальной молодежи к Бестейро. Центр во главе с вечно прагматичным Индалесио Прието неохотно согласился с революционной тактикой по соображениям партийной лояльности. В партии и в ВСТ стали доминировать молодые последователи Ларго Кабальеро, и социалистические организации быстро перешли в их руки.
Итак, политическая напряженность на протяжении 1934 года нарастала и нарастала. В марте анархисты провели в Сарагосе четырехнедельную забастовку в знак протеста против жестокого обращения с заключенными, арестованными после декабрьского восстания. Затем СЭДА сделала зловещий жест, устроив большой митинг своего молодежного движения МНД. Сам выбор монастыря Филиппа II в Эскориале в качестве места проведения мероприятия, несомненно, был символом антиреспубликанских настроений. Под проливным дождем собралась толпа из 20 000 человек – и сходство происходящего с нацистским митингом невозможно было игнорировать. Они поклялись в верности Хилю Роблесу, «нашему верховному вождю», и скандировали «Хефе! Хефе! Хефе!». Была зачитана программа МНД из девятнадцати пунктов с акцентом на втором пункте: «Наши лидеры никогда не ошибаются», – прямое заимствование у итальянских фашистов. Один депутат СЭДА заявил, что «Испанию нужно защищать от евреев, еретиков, масонов, либералов и марксистов». Другой депутат от Сарагосы, Рамон Серрано Суньер, зять генерала Франко и позже архитектор национал-синдикалистского государства после гражданской войны, осудил «вырожденческую демократию». Кульминацией митинга стала речь Хиля Роблеса. Его агрессивная речь была встречена бурными аплодисментами и продолжительным скандированием «Хефе!». «Мы – армия граждан, готовых отдать свои жизни за Бога и за Испанию», – воскликнул он. «Скоро власть будет нашей… Никто не сможет помешать нам навязывать свои идеи правительству Испании».
Молодые революционеры ФСМ не сомневались, что Хиль Роблес собирается захватить власть, чтобы положить конец Республике. Разные составы правительства радикалов не смогли развеять подозрения, что они были просто троянским конем Хиля Роблеса. Неоднократно угрожая отозвать свою поддержку и жалуясь на излишнюю либеральность кабинета министров, Хиль Роблес спровоцировал ряд кризисов. В результате правительство радикалов, постоянно дрейфуя все больше вправо, приобрело откровенно консервативный облик. Каждый раз Леррус, отчаянно цеплявшийся за власть, вытеснял из кабинета более либеральных представителей своей партии. Затем они вместе с друзьями-единомышленниками сами вышли из партии, оставив охвостье еще более зависимым от прихотей СЭДА. После первой перетасовки в марте 1934 года Хиль Роблес нашел себе министра-радикала, который пользовался его безоговорочным доверием. Это был Рафаэль Саласар Алонсо, министр внутренних дел и представитель агрессивных землевладельцев Бадахоса. Одним из первых его действий на посту министра стал вызов генерального инспектора Гражданской гвардии, бригадного генерала Сесилио Бедиа де ла Кавальерия, – с тем, чтобы проинструктировать его: его силы не должны сдерживаться при подавлении социальных конфликтов. Хотя Леррус и сопротивлялся искушению объявить все забастовки незаконными, он порадовал правых, объявив, что забастовки с политической подоплекой будут подавляться безжалостно. Как для СЭДА, так и для Саласара Алонсо все забастовки считались политическими. Последний спровоцировал несколько забастовок весной и летом 1934 года, что позволило ему нанести поочередно удары по самым сильным профсоюзам, начав в марте с полиграфистов. Решимость радикалов и СЭДА подорвать самую верную опору Республики стала очевидной, когда правительство вошло в столкновение сначала с каталонцами, затем с басками.
Учредительные кортесы относились к автономистским устремлениям с сочувственным пониманием, но теперь его место занял предвзятый правоцентрализм. Это было особенно заметно в отношении Каталонии. В отличие от остальной Испании, Каталония управлялась истинно республиканской партией, «Эскеррой», руководимой Льюисом Компанисом. В апреле Компанис принял аграрную реформу (Ley de contratos de cultivo – Закон о договорах на обработку земли), в рамках которой предусматривались меры по защите арендаторов от выселения землевладельцами и право выкупать землю, на которой они работали в течение восемнадцати лет. Закон вызвал противодействие землевладельцев, и каталонская консервативная партия «Льига» при поддержке СЭДА направила правительству в Мадриде протест. Насколько центральное правительство имело право вмешиваться в дела Каталонии по этому вопросу, было неясно. Под давлением СЭДА кабинет радикалов передал вопрос в Трибунал конституционных гарантий, состоявший в основном из правых. 8 июня Трибунал незначительным большинством голосов вынес решение против Женералитата. Тем не менее Компанис сделал следующий шаг и утвердил закон. Тем временем правительство начало нарушать налоговые привилегии басков и, намереваясь заглушить протест, запретило им проведение муниципальных выборов. Такого рода централистский произвол мог лишь утвердить левых в их худших опасениях – относительно быстрого дрейфа Республики вправо.
Лето принесло новые тревоги. Сельские рабочие испытывали огромные трудности из-за возросшей агрессии со стороны работодателей, чему очень способствовала отмена в мае закона о муниципальных ограничениях[3]. Это произошло как раз перед сбором урожая, что позволило землевладельцам ввозить обходившихся дешево португальских и галисийских рабочих-мигрантов, чтобы понизить местные зарплаты. Оборона сельского пролетариата быстро рушилась под натиском правых. Функцию последнего защитного рубежа для рабочих мест и зарплаты безземельных рабочих левых убеждений выполняло социалистическое большинство во многих городских и деревенских советах. Социалистические мэры были единственной надеждой сельских рабочих на то, что местных землевладельцев обяжут соблюдать социальное законодательство – и хоть какая-то занятость будет обеспечена за счет общественных работ, финансируемых из муниципальных фондов. Радикалы систематически устраняли их, Саласар Алонсо использовал неубедительные предлоги, такие как «административные нарушения». Он приказал провинциальным гражданским губернаторам снимать алькальдов, которые «не внушали доверия в вопросах общественного порядка», что обычно подразумевало избавление от социалистов.
После продолжительной агонии – дебатов в НФРЗ – Рикардо Сабальса начал отстаивать предложение о всеобщей забастовке, чтобы положить конец наступлению хозяев. Старые руководители в ВСТ выступили против того, что
