разместил вокруг монастыря отряды Гражданской гвардии. Затем он позвонил Касаресу Кироге, чтобы получить дальнейшие инструкции, но премьер-министр с возмущением приказал ему убрать гвардейцев, заявив: «Генерал Мола – верный республиканец, который заслуживает уважения властей».
Прошло чуть больше недели, и была допущена еще одна ошибка. Любопытное предупреждение вышло из-под пера генерала Франко. 23 июня 1936 года он написал Касаресу Кироге полное витиеватых двусмысленностей письмо, в котором одновременно заявлял о том, что армия останется лояльной, если с ней будут обращаться должным образом, и намекал на ее враждебность Республике. В письме легко прочитывалось, что стоит Касаресу поставить Франко во главе вооруженных сил, все заговоры будут пресечены. На этом этапе Франко уступал в старшинстве главным заговорщикам. В последующие годы его апологеты пролили много галлонов чернил, пытаясь оправдать это письмо, представляя его либо как умелый ход, нацеленный на то, чтобы сбить Касареса со следа, либо как последний миротворческий жест, свидетельствующий о великодушии пишущего. Так или иначе, Касарес обратил внимания на Франко не больше, чем на Прието. На самом деле это письмо давало Касаресу шанс нейтрализовать Франко – либо подкупив его, либо арестовав. С характерной для него беспечностью премьер-министр не сделал ни того, ни другого.
Письмо генерала Франко было ярким примером его ретранка, уклончивой крестьянской хитрости, свойственной уроженцам Галисии. Его решимость оказаться на стороне победителей, не идя на значимый риск, вряд ли характеризовала его как потенциального харизматичного лидера. Однако по нескольким причинам Мола и другие заговорщики не хотели действовать без него. Будучи некоторое время директором Военной академии в Сарагосе, а также начальником Генерального штаба при Хиле Роблесе, он пользовался огромным влиянием в офицерском корпусе. В частности, к нему с исключительным уважением относились в испанских войсках в Марокко – а это была наиболее жесткая военная сила страны, и именно там он сделал свою собственную головокружительную карьеру. Офицеры-африканисты ценили его за ледяную беспощадность; мавританские войска – относились с почтением: ему множество раз удавалось спасаться от смерти, и это убедило их, что он обладает мистической силой барака, неуязвимостью. Без марокканской армии у переворота не было шансов на успех, поэтому Франко само собой разумеющимся образом оказывался тем человеком, которому следовало его возглавить. Более того, его участие в подавлении восстаний рабочего класса в Астурии в 1917 и 1934 годах превратило его в своего рода героя в среде наиболее склонных к истеричному поведению слоев среднего и высшего классов. Однако, как показывает письмо Касаресу Кироге, в начале лета 1936 года Франсиско Франко был менее решительным заговорщиком, чем можно было бы предполагать. Он предпочитал выжидать за кулисами, совершенствуя на Канарских островах навыки игры в гольф и предпринимая малоуспешные попытки выучить английский язык. Его застенчивая уклончивость привела к тому, что его раздраженные товарищи дали ему ироническое прозвище Мисс Канарские Острова – 1936. По слухам, Санхурхо говорил, что восстание начнется «с Франкито или без него».
Когда Франко наконец решил присоединиться к заговору, ему поручили жизненно важную, но не первостепенную роль. Будущим главой государства после победоносного переворота должен был стать Санхурхо. Мола как техническому организатору заговора предстояло играть решающую роль в политике победившего режима. Затем следовал ряд генералов, каждому из которых назначили свой регион, среди них Франко – в Марокко. Некоторые из них были столь же важны, как и Франко, особенно Хоакин Фанхуль, ответственный за восстание в Мадриде, и Мануэль Годед, которому поручили Барселону. Более того, даже если бы Франко был primus inter pares, даже если бы Санхурхо и Мола не превосходили его в иерархии заговорщиков, его политическое будущее после переворота могло разворачиваться исключительно в тени двух харизматичных политиков крайне правого толка – Хосе Кальво Сотело и Хосе Антонио Примо де Риверы. Этой ситуации суждено было измениться с поразительной быстротой и, по мнению некоторых наблюдателей, со зловещей симметрией.
Роль Франко в перевороте была определена еще до того, как он окончательно подтвердил свое участие. 5 июля маркиз Хуан Игнасио де Лука де Тена, владелец ежедневной газеты монархического толка ABC, поручил своему лондонскому корреспонденту, малосимпатичному Луису Болину, зафрахтовать самолет, чтобы доставить Франко с Канарских островов в Марокко, где он должен был принять командование Армией Африки. Болин арендовал De Havilland Dragon Rapide в Кройдоне и, чтобы скрыть истинное назначение самолета, сколотил группу людей, которая должна была выглядеть компанией пассажиров-отпускников. Дуглас Джерролд, английский католик правого толка, принимал участие в этом предприятии. В автобиографии Джерролд написал о своей роли в том, что он называл помощью «в спасении души нации»:
Мы обедали в Симпсон'с, и де ла Сьерва под конец вечеринки сказал:
– Мне нужны мужчина и три платиновые блондинки, готовые завтра полететь в Африку.
– Их точно должно быть именно три? – спросил я. Болин торжествующе повернулся к де ла Сьерве: «Я же говорил, что он справится».
Я позвонил Хью Полларду: «Вы можете завтра полететь в Африку с двумя девушками?» – спросил я и услышал ожидаемый ответ:
– Зависит от девушек.
За штурвалом Dragon Rapide был капитан Уильям Генри Бебб, бывший военнослужащий Королевских ВВС. Поллард, его девятнадцатилетняя дочь Диана и ее подруга Дороти Уотсон путешествовали как туристы, чтобы обеспечить прикрытие Болину. Вылетев из Кройдона 11 июля, самолет прибыл, через Бордо, в Касабланку на следующий день. Три дня спустя он совершил посадку в аэропорту Гандо недалеко от Лас-Пальмас на острове Гран-Канария.
Тем временем в материковой части Испании разворачивались драматические события. Днем 12 июля фалангисты застрелили придерживавшегося левых убеждений офицера республиканской Штурмовой гвардии лейтенанта Хосе дель Кастильо. Кастильо был вторым в черном списке прореспубликанских офицеров, предположительно составленном ультраправым Испанским военным союзом, ассоциацией офицеров-заговорщиков, связанных с «Испанским обновлением» (Renovación Española). Первый человек из черного списка, капитан Карлос Фараудо, уже был мертв. Разгневанные товарищи убитого Кастильо принялись отвечать массовыми и безответственными расправами. Ранним утром следующего дня они решили отомстить за его смерть, убив видного правого политика. Не найдя Хиля Роблеса, отдыхавшего в Биаррице, они похитили и застрелили Кальво Сотело. Вечером 13-го числа Индалесио Прието возглавил делегацию социалистов и коммунистов, чтобы потребовать от Касареса раздать оружие рабочим до того, как восстанут военные. Премьер-министр отказался, однако он вряд ли мог игнорировать тот факт, что теперь, по сути, уже в открытую началась война.
После обнаружения тела Кальво Сотело разразился грандиозный политический скандал, который сыграл на руку военным заговорщикам. Убийство наглядно подтвердило их убеждение в том, что Испании необходимо военное вмешательство, чтобы спасти ее от анархии. Этот эпизод стал решающим фактором для многих колеблющихся, в том числе
