исторических фильмов в первую очередь должны быть художественными. Для кино важен дух истории, а не буква. Пусть это будет не совсем достоверное с исторической точки зрения кино, но если оно интересно, если заставляет зрителя что-то еще узнать об этой эпохе, значит, цель достигнута».
Но российский военный историк, доктор исторических наук Махмут Гареев подверг телесериал критике: «…такие фильмы, как „Штрафбат“, – это своеобразный политический, идеологический заказ. Надо вдолбить в головы современной молодежи, что Победу ковали не маршалы Жуковы и рядовые Матросовы, а уголовники, и тем самым если не умалить, то определенным образом принизить ее значение в умах нынешнего поколения».
Известный военный историк Григорий Пернавский провел подробный анализ «Штрафбата», коллекционируя ляпы в изобилии. Усмотрев для начала в первых же кадрах выкрашенную в камуфляжные цвета немецкую машину (чего в первой половине войны еще не бывало), он ехидно отмечает, что в тот момент, когда чудом уцелевший Твердохлебов – главный герой в исполнении актера Серебрякова – без памяти падает среди то ли окруженцев, то ли дезертиров, «по шпалам, которых на нем не было во время расстрела, кто-то из солдат определяет, что Серебряков майор».
А ведь это только начало фильма.
Подобных, мягко выражаясь, нестыковок дальше будет найдено немереное количество, что позволяет заподозрить: сериалы снимают, позабыв про незаметного, но нужного человека, который следит, чтобы прически, одежки, аксессуары и все-все-все в сценах, которые снимаются отдельно, а при монтаже окажутся рядом, не менялось без важных на то причин.
«Сцена форсирования дороги, по которой едут немецкие танки. Это делается днем, на виду у немцев. Просто один из окруженцев знает, что враг должен без остановки ехать на Сталинград. Немцы добродушно глумятся над красноармейцами с винтовками, которые тащат на импровизированных носилках Серебрякова. На броне пехота, губной гармонист играет единственную мелодию, которую знали солдаты вермахта: „Ах, мой милый Августин“».
Кое-как перебравшись к своим, герой попадает в фильтрационный лагерь.
«…особист Серебрякову не верит (не помнит, как попал в плен, выжил при расстреле). Я особиста понимаю: пуля в руку, пуля в грудь, но чувак сидит вполне некоцанный и даже не перевязанный… Но особняк какой-то мутный. Ссылаясь на приказ № 227, он говорит Серебрякову, что раз тот был в плену, то он предатель. Это, граждане, фигня».
Далее следует многократно отмеченный знающими зрителями момент относительно того, кто же все-таки командовал штрафниками.
«Затем майор сообщает Серебрякову, что того не расстреляют, и предлагает командовать штрафбатом. Серебряков отвечает, что низя. Нужно чтобы командовали кадровые, а он – разжалованный (вроде суда Военного Трибунала не было еще. Кто же его разжаловать может?). На это майор ему сообщает, что простыми частями некому командовать, а кто захочет командовать штрафным отребьем? (Ну да, кому нужна выслуга месяц за полгода, против обычных фронтовых месяц за три, ускоренное чинопроизводство и прочие ништяки?)».
После того, как Твердохлебов-Серебряков согласился, происходит поиск желающих искупить кровью свою вину, как уголовного, так и политического толка. О том, что из тех, кто сидел по 58-й статье, на фронт брали только недоносителей, уже говорилось не раз, но приходится напомнить, поскольку по воле сценариста именно политические проявляют редкостный энтузиазм и единодушие. Уголовники вроде бы совсем не рвутся под пули, но вор в законе, проникшись идеей всенародной беды, вдруг выходит из строя, и прочим уркам приходится последовать за ним.
Наскоро обучив бывших зеков, одетых в новенькую форму – на некоторых гимнастерках видны петли для крепления погон, которые еще не ввели в то время, – обращению с винтовкой, их везут на фронт. Штрафники получают еду из вполне современной полевой кухни.
После чего их бросают в атаку прямо по минному полю – один из любимых мифов. Герой Серебрякова постоянно конфликтует с особистом, но… «Фишка в том, что ШБ не входит в состав дивизии, а придается ей на время. Соответственно, в штрафбате (штрафроте) есть свой особист, начальник штаба, замполит. Это отдельная воинская часть, которая только координирует свои действия с дивизией, которой она придана. Соответственно, в нормальной обстановке особист просто не сует нос не в свое дело».
Твердохлебов выдает начальству список тех, кого рекомендует к освобождению из штрафбата… По поводу освобождения особист, недолго думая, изрекает, что решение будет принимать коллегия НКВД. Опять же ляп. Решение по штрафроте принимало командование армии, а по штрафбатам командование фронта. Начальники изучают список и выясняют, зачем Твердохлебов вписал туда погибшего Бермана. Чтобы реабилитировали, ему все равно, а родственникам нет. Выясняется, что родственники убитого вообще никаких карточек не получают, что вызывает глубочайшее недоумение (у мало-мальски знающего зрителя) – даже будь персонаж добровольно сдавшимся, родня лишалась только денежного пособия.
Тем временем на экране продолжается некое действие.
«…разведгруппа изучает в бинокли немецкие укрепления. „Как стемнеет, будем брать“, – говорит Пахан. Он всем приказывает затаиться. Отдых Баширов использует для того, чтобы показать всем карточные фокусы. Все ржут как кони…
Разведгруппа доползает до немецких окопов, делая все, чтобы ее заметили, но немцы поглощены стрельбой на другом участке. Штрафники примечают явно офицерский блиндаж. Забыл сказать, что все окопы в сериале максимум по плечо, однако и наши, и немцы ходят по ним, совершенно не скрываясь. В блиндаже гауптман и унтер дуются в карты. Играет патефон, на столе бухло. Все как обычно.
Гауптмана тащат через линию фронта…
День. Разведгруппа отдыхает. Баширов тем временем раздевает в карты плененного немца. У него на плечах уже китель немецкого майора. Погоны на нем снова капитанские.
Признаков того, что в немца попала пуля, нет… На картах, изъятых у окопного гауптмана, штрафники обнаруживают, ни много ни мало, расположение южного фланга 4-й армии».
Такой язык, конечно, всем на радость, а тут еще через какое-то время в освобожденном городке обнаруживается персонаж, расстреливавший несгибаемого Твердохлебова в самом начале фильма.
«…Серебряков идет в подвал, общаться с плененным власовцем…
– Утром особисты придут, – говорит Серебряков. И оставляет единственному свидетелю своего поведения в плену ТТ с одним патроном».
Действительно, странно. Так мучился, что ему не верят, и вдруг… Нелогично получается.
В итоге у бедняги бывшего пленного опять куча серьезных проблем с особистами, а его подчиненные где-то на нейтральной полосе обнаруживают тот самый бункер с продовольствием. Стратегический. И вроде как всеми позабытый, но немцы ходят туда так же исправно. И только что не раскланиваются со штрафниками. Кругом война, а тут натуральное перемирие на водопое в засуху.
Кончается все это плохо – вмешательством все того же неуемного особиста и гибелью значительной части действующих лиц среди разбросанных консервов.
«А Серебряков отправляет куда-то разведгруппу…
