Увольнение адмирала Джеллико.
В январе на Гранд Флите узнали об уходе адмирала Джеллико из Адмиралтейства. Это увольнение поразило своей неожиданностью, и все находили, что способ обращения правительства со старшими чинами флота несправедлив и вредно отзывается на высшем морском командовании.
Адмирал Джеллико разошелся в некоторых вопросах с морским министром и написал ему обстоятельное письмо, в котором приводил свои основания и в заключение спрашивал министра, считает ли он его дальнейшее сотрудничество в качестве первого морского лорда желательным или же предпочитает заместить этот пост кем-либо другим. Мистер Геддес отозвался короткой запиской, не оставлявшей сомнений в том, что он не считает необходимой дальнейшую работу адмирала Джеллико, и после этого прежний командующий флотом, считавшийся крупнейшим авторитетом в области морской стратегии и в вопросах управления флотом, принужден был покинуть свой пост в Адмиралтействе. Достаточно было того, что он расходился во мнениях с министром, который не был морским специалистом и не имел близкого касательства к флоту. Старшие командиры на Гранд Флите были весьма оскорблены таким беззастенчивым образом действий правительства; все находили, что заслуги первого морского лорда требовали более корректного к нему отношения. Нужно, однако, сказать, что мнения правительства и Адмиралтейства на многие серьезные вопросы морской стратегии, действительно, слишком резко расходились.
Я лично давно предвидел возможность такого конфликта и считал, что Геддес именно и “назначен морским министром, дабы выполнить неприятную задачу чистки личного состава морского ведомства. Ему было поручено уволить главных приверженцев оборонительной стратегии и заменить их офицерами, которые признавали бы необходимость более активных действий английского флота. На Гранд Флите многие подозревали, что все это было дело рук Черчилля, нового министра снабжения. Молодой и полный энергии, он старался собрать вокруг себя служащих и офицеров, бывших сотрудников в бытность его первым лордом Адмиралтейства. Черчилль был столь же мало популярен во флоте, как и его прежний покровитель, адмирал Фишер; но теперь он пользовался в вопросах морской стратегии большим влиянием на премьер-министра Ллойд-Джорджа. Большинство офицеров во флоте не могло понять, каким образом старик Фишер, который так долго имел первенствующее влияние во флоте, мог сотрудничать с молодыми министрами, как Черчилль и Ллойд- Джордж. По-видимому, Ллойд Джордж и так называемый «малый» или военный кабинет, считаясь с общественным мнением страны, решили перейти к более активной стратегии на море. Признавая организаторские и административные таланты и большой морской опыт адмирала Джеллико, я все же в вопросах морской стратегии придерживался мнений его противника старого адмирала Фишера.
Я боялся, однако, и опасения мои впоследствии вполне оправдались, что к переменам приступили слишком поздно. Драгоценное время было упущено, и теперь на первом плане стояла уже подводная война. Нужно было охранять транспорты с военными грузами; сохранение тоннажа и торговое судоходство привлекали к себе все внимание. Активные операции требовали между тем длительной подготовки, а времени уже больше не хватало. Борьба с непосредственно угрожавшей опасностью отвлекала все силы.
Если бы Германия продержалась еще год или два и не поддалась бы влиянию сомнительных обещаний президента Вильсона и Антанты, то неизвестно, чем бы кончилась морская война. Во всяком случае в 1917-1918 гг. Германия одержала свой первый успех на море: инициатива выпала из рук Адмиралтейства и перешла к немецким подводным лодкам, крейсерам и миноносцам.
Адмирал Джеллико
Совместная стрельба с американскими судами.
В конце января мы несколько раз выходили на стрельбы вместе с американской эскадрой. Залпы у американцев были гораздо реже, и рассеяние снарядов значительно большее, чем у нас. Зато пристрелка была превосходна; с третьего или четвертого залпа, а иногда и с первого достигалось накрытие цели. Очевидно, их дальномеры были лучше наших. Большие промежутки между залпами нужно было приписать недостатку в практике, а также особенностям американской системы стрельбы. Они стреляли из всех крупных орудий сразу, залп их, таким образом, состоял из 10 или 12 снарядов. Мы же стреляли только из половинного числа орудий.
В ночь на 3-го февраля наша дивизия вышла в море для прикрытия нейтрального конвоя, который мы должны были встретить у норвежских берегов и оттуда сопровождать в Англию. Утром нашел такой густой туман, что пришлось уменьшить ход до 7 узлов, завести туманные буи, открыть свет кормовых прожекторов и давать сигналы сиреной. Буксировочный конец буя был всего один кабельтов длиной. Наш форштевень почти что касался буя переднего мателота, тем не менее мы не могли различать его корму, хотя и освещали ее 120-ти сантиметровыми прожекторами. В назначенном рандеву у норвежского берега конвой не был обнаружен, пришлось крейсировать некоторое время вдоль берегов. Волна перекатывалась через бак, всплески воды достигали командирского мостика, и при каждом путешествии с палубы в каюту нужно было готовиться принять пронизывающий водяной душ. Только вечером 5-го февраля в широте 61° N у норвежского берега мы наконец встретили конвой, возвращавшийся в Англию; сигналом нам сообщили, что предыдущие пароходы благополучно прибыли в назначенные порты Норвегии.
Встреченный нами конвой состоял из 14-ти пароходов под охраной старого броненосного крейсера «Duke of Edinburgh». Конвой двигался со скоростью 6 узлов, в то время как мы шли переменными курсами со скоростью от 14 до 16 узлов. Эскадренные миноносцы поддерживали связь между нами и конвоем, и на следующее утро мы опять были в пределах видимости конвоя. 6-го утром мы вошли в Скапа-Флоу, где нас в конвойной службе сменила американская эскадра.
Совместные маневры английского и американского флотов
16-го февраля флот неожиданно вышел в море; немецкие миноносцы произвели нападение на сетевые заграждения у Дувра. Сторожевые суда, не установив в точности силы и намерения противника, донесли о присутствии более значительных сил неприятеля, вследствие чего и последовал еще один выход в море “всего Гранд Флита“. Был сильный шторм. Громадный «Iron Duke» бросало из стороны в сторону, как будто он должен был разлететься на куски. Когда бак и шканцы зарывались в волны, казалось, что тяжелые башни готовы сорваться или продавить днище корабля. За все три года моего пребывания на Гранд Флите я никогда не испытывал такого шторма. Некоторые люки вскоре же по выходе из Скапа-Флоу дали течь или были вовсе вырваны; в палубы проникла масса воды; она перекатывалась и клокотала при каждом движении корабля, проникала в каюты и портила там ковры и мебель. Ветер дул с юга, а наш курс пересекал Северное море, в направлении OSO. Миноносцы не могли держаться в такую погоду, и мы скоро принуждены были их отпустить, иначе они слишком задерживали бы нас. После обеда тревога была по радиотелеграфу отменена. Противник показался только в южной части Северного моря, потопил несколько сторожевых судов у Дувра и скрылся в море, прежде чем легкие крейсера, вышедшие из Гарвича, смогли отрезать ему путь отступления. Мы вскоре легли поэтому на обратный курс и 17-го утром были опять в Скапа-Флоу. Одновременно с набегом немецких миноносцев в Канале, воздушная эскадрилья сделала налет на Лондон. Из всех неприятельских самолетов только одному удалось достичь цели, все остальные принуждены были повернуть обратно из-за сильного ветра и заградительного огня английских береговых батарей.
Уменьшение пайка во флоте.
После введения карточной системы в стране Адмиралтейство, по просьбе самого флота, распорядилось уменьшить размер продовольственного пайка, выдававшегося судовым командам. Суточная норма состояла теперь из следующих продуктов: 14 унций9* хлеба, 8 унций мяса, 3 унции консервов, 1 унция масла или маргарина, 2 унции мармелада и 0,25 унции чая. Содержатели офицерских кают-компаний не имели права отныне покупать большее количество съестных припасов; эта ограничительная мера была для них столь невыгодна, что на большинстве кораблей содержатели отказались от аренды офицерской кухни, и офицерам пришлось самим принять заведование общим столом.
1-го марта вечером наша дивизия вышла опять в море для прикрытия конвоя. Отправлявшиеся в Норвегию пароходы собирались в портах восточной Англии – Нью-Кастле, Гулле и Лейте (в Ферт-оф-Форте), шли затем северным курсом вдоль берега и, только пройдя Оркнейские острова, ложились на Остовый курс, точно указанный каждый раз Адмиралтейством. Дивизия, назначенная в прикрытие, по выходе из Скапа-Флоу сразу поворачивала на Ost и, таким образом, находилась всегда к югу от конвоя. Погода на этот раз была ясная, и 2-го марта утром мы увидели конвой, который шел в двух параллельных кильватерных колоннах, соблюдая большие интервалы между судами. В голове конвоя, насчитывавшего 26 пароходов, шел крейсер, а по обоим флангам сторожевые суда и эскадренные миноносцы. Поход прошел без всяких особых случаев. Мы несколько раз отходили от конвоя и потом опять сближались с ним. На следующее утро показался берег Норвегии в 40 милях к северу от Бергена. Мы повернули на юг и следовали за конвоем до границы территориальных вод.
