Новгородцы не стали и не могли стать творцами новой, объединяющей Русь, национальной и государственной концепции ещё и потому, что общерусская беда обошла их – и только их, стороной. Они не страдали так, как все остальные русские люди, не испытали той бездны горя и отчаяния, не осознали всего трагизма былой «самости», и поэтому не смогли бы оценить (и не оценили) по достоинству идеи единой и неделимой Руси, даже выдвинутые другими, не говоря уже о том, чтобы самим выдвинуть подобные идеи и сделать их своим знаменем.
После Батыева погрома Руси Новгород всё более жил меркантильным расчётом, в чём был ближе к Западу, с которым торговал. А Руси предстоял путь, на котором мелкие расчёты надо было то и дело приносить в жертву идее. Мог ли оказаться способным на это хулиган и буян Василий Буслаев?
Поэтому дилемма: «Москва или Новгород» является, фактически, надуманной. Всё, что мог дать Новгород послемонгольской Руси – это те идеи «самости», которые запрограммировали катастрофу пред-монгольской Руси в прошлом, и могли запрограммировать для Руси исторически безнадёжный и губительный «расейский» вариант польской «шляхетской» «республики». После ухода Батыя и прихода на Русь сборщиков монгольской дани Новгород в общерусском смысле мог быть лишь каналом для западного влияния, направленного отнюдь не на усиление Руси.
Сказанное не означает, конечно, что в Новгородской области не было подлинных русских патриотов, любящих всю Русскую, а не только Новгородскую землю. Однако их голос заглушался голосом своекорыстного новгородского торгового боярства. Озабоченная лишь торговой выгодой, новгородская знать постепенно отчуждалась от остальной Руси и самым дурным образом влияла на новгородскую массу. Вот в чём была подлинная трагедия Новгорода, ставшая позднее причиной жёстких репрессий Ивана III и Ивана IV.
Однако кроме этих моральных соображений были и материальные, политические, экономические, обусловленные, как уже было сказано, чистой «географией» – в постепенно освобождающейся от монгольского сапога Руси политический центр, отвечающий задачам эпохи, мог возникнуть и существовать лишь «посредине» наличных в ту эпоху русских земель. И не случайно, что на протяжении доброго века за верховенство на Руси спорили со «срединной» Москвой расположенная северо-западнее, но близкая к ней Тверь, и расположенная юго-восточнее, но тоже близкая к ней Рязань.
Даже Нижний Новгород оказывался окраинным региональным центром. Киев же к тому моменту, когда наметилось политическое возрождение Руси, оказался в сфере влияния Литвы. Литовский фактор, возобладавший на Южной Руси за счёт подрыва русских позиций в этом регионе монгольским игом, никак не мог способствовать развитию южно-русского Киева ни как города, ни как общерусского политического центра.
Владимир-на-Клязьме сохранял свои позиции центра великого княжества и усиливал себя как общерусский центр… На земли северо-восточной Владимиро-Суздальской, Руси тянулся русский люд, включая мастеровых, поскольку на Южной Руси начинали забирать силу литвины. В 1299 году из Киева во Владимир-на-Клязьме переехал митрополит Максим. Однако Владимир стоял существенно восточнее Москвы – ближе к Орде…
И многое в будущем зависело, пожалуй, от того, кто из русских князей и в каком из нескольких северо-восточных русских княжеств, окажется дальновиднее, политически ловчее, сильнее как управленец-менеджер…
При, естественно, несомненном общерусском патриотизме.
Эпоха Александра Невского с его смертью закончилась, а великий владимирский стол занял его брат Ярослав, княживший с 1263 по 1272 год.
Ярослав Ярославич считается первым суверенным тверским князем, с него начинается отдельное Тверское княжество и от него пошла «тверская» великокняжеская линия.
При этом сын Ярослава Ярославича Михаил Ярославич с 1304 по 1318 годы занимал и владимирский стол, о чём ещё будет сказано отдельно…
После смерти Ярослава Ярославича с 1272 по 1276 год владимирский стол занимал ещё один брат Александра Невского – Василий Ярославич с характерным прозвищем «Квашня», ранее удельный князь костромской. Его недолгое правление охарактеризовалось усилением роста зависимости русских земель от Орды, разгулом грабежа татарских отрядов – как приходивших самостоятельно, так приглашаемых русскими князьями в ходе княжеских усобиц.
«Постневские» князья разрушали то, что с таким трудом удалось наладить Александру Невскому.
Затем с 1276 по 1294 год наступила чересполосица правлений сыновей Невского – Дмитрия Александровича и Андрея Александровича Городецкого. В 1293 году во время борьбы за великий стол между Андреем и его братом великим князем владимирским Дмитрием Александровичем на Русь вторгся ордынский царевич Тудакан – Батугид, сын хана Золотой Орды Менгу-Тимура.
В русских летописях Тудакана именуют «Дюдень», отчего и войско его названо в летописях «Дюденева рать». Либеральные «историки» обвиняют Александра Невского в том, что он-де «навёл» на Русь Неврюеву рать, однако и само по себе это не так, и итоги похода на Северо-Восточную Русь Неврюя были для Руси не катастрофическими.
А вот наговор на Дмитрия в Орде, куда Андрей Александрович поехал в сопровождении всех князей Ростовской земли и епископа Ростовского в четвёртый раз, возымел катастрофические последствия. Вначале хан Тохта хотел вызвать Дмитрия для объяснений, но хана отговорили и убедили в том, что надо действовать немедля. На Русь двинулась «Дюденева рать», в составе которой были также дружины Андрея и русских князей, сторонников Андрея.
Соединённая рать разорила Суздаль, Владимир, Москву, Муром, Юрьев Польской, Коломну, Можайск, Дмитров, Углич, Волок Ламский и ряд малых городов. Особенно же пострадал Переяславль-Залесский – родовая вотчина Дмитрия, который бежал в Псков.
Тудакан и Андрей двинулись на Тверь, переполненную беженцами. Тверь спасло то, что находившийся в Орде тверской князь Михаил Ярославич успел вернуться домой. В Орде Михаил искал поддержки у темника Ногая – правнука Джучи, Чингизида, и Тудакан с Андреем не решились обижать протеже влиятельного Ногая, а направились к Волоку Ламскому. Затем они решили разграбить Новгород, однако новгородцы сумели откупиться от Тудакана деньгами и дарами, а Андрею предложили быть у них князем, на что он сразу согласился.
Тудакан вернулся в Орду с богатой добычей, для Руси же его нашествие – крупнейшее после нашествия Батыя, стало ещё одной катастрофой – пожалуй, последней такого масштаба.
Это было…
Однако либеральным ли «историкам», не протестующим против развала современной Руси – Советского Союза, тыкать нам в нос таким нашим прошлым? К тому же, навет Андрея на Дмитрия был для Тохты лишь поводом. В Орде тогда шла борьба между Тохтой и Ногаем. Ногай пользовался огромной властью на территории от Днепра до Дуная, византийский император Михаил Палеолог выдал за него свою дочь Евфросинью, а одна из дочерей Ногая была замужем за венгерским королём Ласло IV. В 1290 году болгарский царь Георгий Тертер и сербский король Мулутин признали над собой верховенство Ногая. И у Ногая же искал поддержки против брата Андрея Дмитрий.
Желая ликвидировать влияние Ногая на Руси – а оно было тогда решающим, Тохта и воспользовался очередной княжеской смутой, направив на Русь «Дюденеву рать». Распря князей оказалась не более чем удобным поводом.
Безусловно, поведение тогдашних «постневских» русских князей – всех скопом, было не более национально ориентированным и исторически ответственным, чем поведение нынешних «удельных» «князей» и «бояр» во всех республиканских столицах разваленного Советского Союза, начиная с путинской ельциноидной Москвы… Однако безответственность «пост-невских» русских князей лишь накладывалась на факт того самого «ига», который отрицают либеральные «историки».
К слову, соперничество Тохты и Ногая закончилось тем, что после многих перипетий Тохта пошёл на Ногая, в 1299 году пленил его и умертвил.
На Руси же в это время дела шли не шатко, и не валко. В 1300 году князья собрались на съезд в Дмитрове.
Стоящий на реке Яхрома, впадающей в реку Сестра, Дмитров был заложен около 1154 года в честь рождения у суздальского князя Юрия Владимировича Долгорукого сына Всеволода – будущего Всеволода Большое Гнездо, христианское имя которого было Дмитрий. В 1180 году город сжёг черниговский и киевский князь Святослав Всеволодич, а в 1213 году в ходе княжеской усобицы дмитровцы сами сожгли посад вокруг города и отбились от осады юрьевского князя Владимира Ростиславича… Четверть века спустя Дмитров был разорён войском Бату, а в 1293 году – «Дюденевой ратью»…
Теперь же князья собрались по требованию великого князя Андрея Александровича не для того, чтобы взяться за ум, а решить вопрос о принадлежности Переяславского княжества, которым владел племянник Андрея Иван Дмитриевич – сын Дмитрия Александровича.
