Владимир Малик - Посол Урус-Шайтана

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139

11

Самойлович и Ромодановский отдали приказ войскам отступать к Бужинской гавани, что на Днепре.

Под покровом густого предутреннего тумана стотысячное русско-украинское войско тихо снялось с позиций на левом берегу Тясмина. Все были подавлены: позади, в турецких руках, оставались руины Чигирина, оставалась половина украинской земли — Правобережье. И хотя военачальники, рядовые казаки и стрельцы понимали, что это ещё не поражение, что, пока существует боеспособное войско, есть надежда на успешное завершение войны, все же каждый чувствовал вину перед отчизной, перед погибшими товарищами за это отступление.

Рано утром хан Мюрад-Гирей сразу пронюхал, что урусы отступили. С крымской и ногайской ордами кинулся вдогонку и, надеясь на лёгкую добычу, напал на правое крыло казацких полков. Но, встретив шквальный огонь из мушкетов и пистолетов, татары, вооружённые преимущественно луками и саблями, отхлынули назад, потеряв немало воинов, а также и надежду поживиться богатым обозом противника.

На помощь хану вскоре прибыли спахии, валахи и отряды арабской лёгкой конницы. Внезапными налётами они теребили арьергарды отступающих. То здесь, то там вспыхивали короткие кровопролитные стычки. Обе стороны несли значительные потери. Весь путь от Тясмина до Днепра был усеян трупами.

Позади с главными силами поспешал Кара-Мустафа. Воодушевлённый взятием Чигирина, он надеялся разбить Урусов наголову и победоносно закончить этот тяжёлый поход на север. Из Стамбула его уже торопили, подгоняли, так как надвигалась война с Австрией.

Вечером оба войска остановились. Русско-украинское, опираясь флангами на берега Днепра, начало поспешно окапываться на высоких холмах. Турки попытались с ходу скинуть урусов в реку, но, встретив решительный отпор, вынуждены были остановиться, даже несколько отступить. С сумерками боевые действия прекратились.

В обоих станах воцарилась напряжённая тишина. В тылах вспыхнули костры: кашевары готовились варить ужин и одновременно завтрак на утро. Фыркали уставшие кони. На возвышениях виднелись часовые.

Стрельцы, драгуны, казаки и вся военная прислуга — ездовые, фуражиры, маркитанты, цирюльники — всю ночь копали шанцы144, устанавливали на возвышенностях пушки, перед шанцами вбивали в землю острые колья, чтобы захлебнулась атака вражьей конницы, подвозили порох, ядра. Ни один воин не ложился спать. И хотя никто никого не подгонял, все работали до седьмого пота. Знали: судьба каждого зависит от того, насколько удастся укрепить свой стан.

Казаки, кроме всего, по своему обычаю, нарыли волчьих ям, а позади шанцев плотно составили возы с нацеленными вперёд оглоблями и дышлами. Для конницы это были почти непреодолимые укрепления. Да и пехота штурмовала их с большими трудностями.

К утру стан превратился в мощное укрепление.

С восходом солнца турецкое войско пошло в наступление. Бужинские поля и приднепровские кручи всколыхнулись от грохота пушек. Чёрные бомбы с тлеющими фитилями тяжело падали на землю и разрывались со страшным грохотом, вздымая вверх столбы огня и песка.

Кара-Мустафа направил главный удар против Лубенского полка, что стоял на стыке с русскими войсками, рассчитывая прорвать оборону ненавистных урусов именно здесь.

Тысячи вражеских пехотинцев с диким рёвом кинулись на штурм земляных укреплений.

Лубенцы лежали в шанцах в три ряда: задний ряд заряжал мушкеты, средний — передавал переднему, а также постепенно заменял убитых и раненых, а передний вёл беспрерывный огонь по наступающим. Янычары падали, скошенные пулями, проваливались в волчьи ямы, натыкались на острые колья. Все больше и больше их корчилось в предсмертных муках.

Но сзади напирали новые полчища. Блестели на солнце сабли и ятаганы, шелестели на ветру знамёна, призывно визжали рожки и зурны, тревожно гремели тулумбасы. А над всем — нечеловеческий крик: «Алла! Алла-а-а!»

Оставив Романа в полковой лечебнице, что разместилась внизу, у Днепра, Звенигора присоединился к своим землякам-лубенцам и теперь лежал в переднем ряду, как раз на стыке с дивизией Гордона. Его соседом слева был дядька Иваник, а справа — Кузьма Рожков. Освобождение Романа и героическая смерть Гривы сблизили запорожца со стрельцом, и они, воспользовавшись соседством своих частей, залегли в шанце бок о бок. Хорошо иметь рядом в бою смелого и верного товарища!

Первые атаки турок захлебнулись. Побросав убитых и раненых, янычары откатились назад.

Иваник потирал руки, радовался.

— А, черт вас побери, бежите! Задали вам перцу, знаешь-понимаешь! Попробуйте ещё разок сунуться сюда, черти плешивые, тут вам и каюк! — Он погрозил маленьким кулачком. — Не на таких напали!

Звенигора и Рожков добродушно посмеивались над задиристым казачком. Неизвестно ещё, как проявит себя хилый Иваник в рукопашном бою, а стреляет он, прямо сказать, неплохо.

После короткой передышки турки снова пошли в наступление. Ударили тулумбасы — и тёмные вражеские орды в неистовстве понеслись на сердюцкие шанцы, захлестнули их бешеной злобой, как морским прибоем. Залп из мушкетов не остановил их. Завязался рукопашный бой.

Озверевшие янычары с визгом налетали на сердюков. В шанцах, на холмах, между возами тысячи людей, побросав мушкеты, рубились саблями. Лубенцы стояли бесстрашно, не отступали ни на шаг. Рядом с ними — стрельцы Гордона.

Сердце Арсена кипело яростью и местью. Его сабля взлетала без устали. Он видел перед собой врагов, которые безводной полуденной степью тащили его на аркане, издевались над ним и избивали, как скотину. Теперь они пришли сюда, чтобы сделать то же самое со всеми его близкими, со всем его народом… Нет, скорее он костьми ляжет на этих лысых приднепровских холмах, нежели увидит, как татарская сыромятина свяжет белы руки Златки и Стеши!..

Бой кипел по всему полю. Но каждому из бойцов казалось, что именно на него налетали самые отчаянные янычары, что именно он отстаивает сейчас честь всего войска.

Рядом с Арсеном дрались Иваник и Кузьма Рожков. Маленький казачок оказался на редкость бесстрашным человеком. Он не мог дотянуться своей сабелькой до врагов, но нападал на них так яростно и самоотверженно, что те, поражённые неожиданным напором, а особенно пронзительным визгом, с которым набрасывался на них «Малый Шайтан», отступали. Но они не могли уйти от сабли Звенигоры. Ещё никогда не дрался запорожец с таким неистовым подъёмом, как сегодня. Весь холм, на котором турки окружили их троих, был покрыт телами убитых и раненых янычар.

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 139