— Ты отобрал эту карту у нувуков, Красное Облако?
— У нувука с длинной черной бородой. Он смеялся, когда мы взяли у него этот мешочек с золотом, но за эту тряпку он дрался руками, ногами, даже грыз нас зубами. Громовая Стрела совсем тихо стукнул его по голове обухом томагавка.
Вождь склонился над картой, разглядывая ее.
— Велика мудрость белого человека! Словно на крыльях поднялся он к облакам и оттуда нарисовал землю ттынехов.
Красное Облако скатал парусину, сунул за пазуху и долго молчал, закрыв глаза. Андрей знал, что так индеец думает о важном и трудном. Но вот веки его приподнялись, и взгляд, острый, как осока, остановился на русском.
— Ты хочешь видеть, где растет золото ттынехов?
— Не хочу, — просто ответил Андрей. — Белый человек жаден до золота. Я боюсь его соблазнов,
— Хорошо сказал, — довольно кивнул головой Красное Облако. Губы его дрогнули было в улыбке, но он не выпустил улыбку наружу и, поднимаясь с нар, сказал:
— И большой тропе, и большому разговору бывает конец. И ночь кончилась.
Он первый пошел к выходу. Андрей вышел за ним.
Небо посветлело, но солнце еще не взошло. Горы стояли в нежно-голубых тенях. В лесу проснулся и застучал дятел. По стойбищу раздавались женские злые крики и глухие удары. Женщины запрягали собак ехать в лес за хворостом для костров. «В лес по дрова, совсем как в наших деревнях, — подумал Андрей. — Боже, как похожи все люди друг на друга!»
— Я сказал: ты олень, отбившийся от своего стада, — легко прикоснулся Красное Облако к плечу русского длинными изящными пальцами — И ты не скоро прибьешься к своему стаду. Ты пойдешь со мной на реку Дураков. Я покажу тебе золото ттынехов.
Андрей быстро и удивленно обернулся к вождю. Но тот смотрел на небо, горы, лес, спрашивал их, каким будет наступающий день? Не помешают ли охоте буран, снегопад или предвесенняя оттепель?
Племя снова кочевало Одной тропой шли два рода — вороньих и волчьих людей. Путь кочевки обычно определяли гаданием по брошенной оленьей лопатке. Куда ляжет лопатка острым концом, в ту сторону и тянуть кочевую тропу. А на этот раз тропу указал умерший. Старший брат Красного Облака, Хромой Медведь, перед смертью назвал место своего погребения. Туда и шло сейчас племя.
Хромой Медведь на охоте провалился в полынью и, обледенев, долго не мог развести костер. На другой день он лежал в бреду и никого не узнавал. Лечивший его тунгак сказал, что спасти больного может только соединившаяся с ним в браке молодая, здоровая девушка. Ее молодость и здоровье отгонят смерть По сговору между Красным Облаком и Громовой Стрелой было решено в жены умирающему Хромому Медведю отдать шестнадцатилетнюю Айвику, Летящую Зорянку, сестру Громовой Стрелы.
Но с браком опоздали. Айвика послала соседям ветви ивы, приглашение на веселое свадебное обжорство, но когда гости собрались, жених лежал уже головой к стене бараборы. Так лежат мертвые
Хромой Медведь умер месяц назад, но прежде всего охота, пища и теплые меха для людей. Труп, зашитый в кожух, ттынехи таскали с собой. Днем около покойника ставили мальчишек отгонять голодных собак, а ночью его клали под голову И безопасно для покойника, и живым спать удобнее. А сейчас апрель, месяц Линьки, и охоты нет. Теперь можно заняться похоронами Хромого Медведя.
Племя шло на юг, а навстречу племени шла весна. Под снежными сугробами забормотали ручьи, снег, словно облизанный оттепелями, отражая солнце, блестел нестерпимо, и люди одели на глаза очки из волосяного сита; на вершинах, на угревах, линяющие лисы оставляли на лежках рыжую ость, а с высокого весеннего неба падали, медленно кружась, перья прилетевших на гнездовья птиц. А когда племя подошло к вставшим мрачной стеной великим лесам, подала свой веселый голосок пуночка и запорхали суетливо пестрые американские дрозды. Наступил май, месяц Светлых Ночей.
Племя остановилось на большой поляне на берегу лесного озера. Здесь просил Хромой Медведь похоронить его. Летние шатры-яххи ттынехи не ставили. Племя задержится здесь на один только день, для похорон.
Андрей сидел одиноко у своего костра и тоскливо думал, что вот уже ровно год, как он слышал в последний раз русскую речь и видел родные русские лица. Тоску нагнало похоронное пение женщин, тонкие завывающие рыдания и вопли. Встревоженные этими криками, собаки рвались с привязей и тоже выли, протяжно, тоскливо, на разные голоса.
Пение женщин вырвалось неистовым взрывом горестных воплей. И тотчас в глубине леса вспыхнуло пламя, дымно-красное, косматое, какое-то угрюмое и дикое. Это зажгли погребальный костер. Мужчины первые двинулись к лесу, за ними пошли, приплясывая и вопя, женщины. На фоне освещенного леса они казались демонами. Убежали в лес и ребятишки Русский остался один.
На поляне, освещенной двигающимися, шевелящимися отсветами погребального костра, было мрачно и тихо. Глухие вопли, доносившиеся из глубины леса, были как крики о помощи людей, которых душат. Все вокруг чуждо, неясно, обманчиво, угрожающе. Андрей вздрогнул от пронзившего его чувства одиночества и бессознательного страха. Все в нем напряглось, задрожало, как от нестерпимой боли, от нестерпимого желания увидеть то простое, привычное, понятное и милое сердцу, что мы называем родным.
— Господи, боже, где я? Зачем я здесь? Как сюда я попал?..
Он зажег трубку и жадно выкурил ее. Затем поднялся и пошел в лес.
Огромный погребальный костер горел так ярко, что видны были верхушки гигантских сосен и расплывшийся над ними в неподвижную тучу синий дым. Посередине костра, на связках сухого лапника, лежал Хромой Медведь, зашитый в шкуры, а поверх их одетый сразу в две парки — беличью и оленью. Пламя уже подбиралось к нему, и мужчины племени торопились проститься с умершим. Они подходили к костру и коротко, но пышно говорили о военных и охотничьих доблестях умершего. И если верить их речам, то оказывалось, что немолодой, тщедушный и колченогий Хромой Медведь затмил своими доблестями всех охотников и воинов племени. Закончив речь, мужчины клали на костер кто лук, кто копье, томагавк, ножи, взгромоздили нарту и пяток убитых собак. В огненную могилу было отправлено все необходимое для странствий покойника по стране теней. Но самое важное, самое нужное должна положить его невеста, так и не ставшая женой.
Выступив из толпы женщин, Айвика подошла к костру. Одетая в лучшие свадебные наряды, тоненькая и гибкая, скорее девочка, а не девушка-невеста, она начала подниматься на костер, выкрикивая: «Я иду!.. Я иду!.. »
Пламя, будто преграждая девушке путь, выбросило навстречу ей клуб черного дыма и сноп искр, взлетевших высоко над лесом. Летящая Зорянка протянула руку в дым, в искры, в пламя и оставила в ногах покойника мешочек с кремнем, огнивом, сухой берестой и трутом, выпаренным из древесного гриба, чтобы Хромой Медведь мог на полях Счастливой Охоты зажечь свой костер, а не стоять за спинами других греющихся, ранее умерших. На плечах и груди девушки затлелась ее ровдужная парка. Девушка откинула назад голову от тянувшихся к ней огненных языков и, закрыв одной рукой лицо, другой волосы, сделала еще шаг вперед. Из связок сухого лапника вымахнула со свистом струя белого пламени и ударила в ноги девушке. Ярко вспыхнул подол ее парки.
