Королем сидела его фаворитка Марион Бойд — весьма уверенная в себе теперь, когда у нее был сын, а также дочь, и оба, без сомнения, от Короля.
Перкин осуждал подобное поведение. Королю следовало бы жениться, остепениться и сделать свой Двор респектабельным. Если уж ему необходимо иметь любовниц, пусть держит их в тайне. Перкин слышал, что идут переговоры о браке между ним и Испанией. Это показывало нечто от коварной натуры испанских Монархов, ибо подобные дипломатические миссии велись между ними и Генрихом Тюдором с той же целью. Было ясно, что Изабелла и Фердинанд стравливают одного с другим.
Если испанские Монархи помогут ему, то при поддержке Маргариты Бургундской и, возможно, короля Франции, он мог быть уверен в достижении своей цели.
Бывали моменты, когда он задавался вопросом, действительно ли это то, чего он хочет. Он пытался представить себя королем и не совсем мог справиться с этим, ибо знал, что управление королевством — это нечто большее, чем езда по улицам в пурпуре и золоте с улыбкой народу, принимая его приветствия. С речью и манерами он справлялся очень хорошо, но не был вполне уверен, как выйдет из остального. Тем временем эти ухаживания были весьма приятны, особенно теперь, когда он встретил Екатерину.
Он повернулся к ней и сказал:
— Вы должны простить меня за то, что я так пристально смотрю на вас.
— Разве? — спросила она.
Он улыбнулся.
— Ах, вы так привыкли к людским взорам, что не замечаете. По правде говоря, они не могут оторвать от вас глаз, ибо все восхищаются вами, как и я.
— Благодарю вас, — прошептала она. — Вы добры, раз говорите так.
— Я говорю лишь то, что чувствую. Если бы вы только знали, что я чувствую к вам... что ж, я едва ли знаю, что бы вы сказали.
— Если бы я знала, у вас, возможно, появился бы случай это выяснить.
Она улыбалась ему, несомненно, ободряюще, но если он попросит ее выйти за него замуж, а она откажет... это будет конец. Ему хотелось пойти к Якову и сказать: «Леди Екатерина Гордон и я любим друг друга, прошу вас дать согласие на наш брак по этой причине». Но что, если она не любит? Он понял, что боится. Вот почему он не хотел, чтобы события развивались дальше. Он хотел оставаться как есть... претендентом на трон... принятым важными людьми, постоянно говорящим о дне, когда он станет королем. Он не хотел заглядывать дальше этого. Будущее разверзалось перед ним словно темная яма, и он боялся ступить в него, дабы не упасть во мрак. В данный момент он был счастлив под лучами солнца. Он хотел остаться здесь.
Он, как часто бывало, ходил вокруг да около.
— Вы выглядите столь безмятежно прекрасной; вы так молоды, и когда солнце играет в ваших волосах, они подобны золоту. Я и не чаял увидеть столь совершенное создание.
— Боюсь, вы плохо видите, если считаете меня совершенной. Я далека от этого.
— У вас есть всё. Ваша семья велика, вы богаты, вы красивы, а превыше всего — вы добры. Я был вашим рабом... с того самого мгновения, как увидел вас.
— Разве? — ответила она с улыбкой. — Я не знала.
— Вы смеетесь надо мной.
— Воистину нет, — сказала она. — Как могу я смеяться над тем, кто делает мне такие комплименты, которые любому приятно слышать?
— Я бы поговорил с вами серьезно, — произнес он, — если бы посмел.
— Я не ожидала, что вы робкого десятка, милорд герцог.
— В одном отношении... да... когда дело касается вас.
— Боитесь меня! О нет, это невозможно.
— Екатерина, вы должны знать о моем чувстве к вам. С тех пор как я увидел вас, я мало о чем другом думаю.
— Вы должны думать о возвращении своей короны.
— Я мог бы вернуть её, я знаю... если бы только исполнилось мое самое заветное желание.
— И вы просите меня исполнить его?
— Вы единственная, кто может. Я знаю, что должен вернуть корону. Знаю, что мое будущее ненадежно... Быть может, мне не следовало просить вас, пока я не держу её в руках...
— Вы несправедливы ко мне, — возразила она, — если думаете, что я сказала бы «нет», не будь короны, и «да», будь она у вас.
— Тогда вы знаете, о чем я говорю.
— Милорд, вы так долго собираетесь сказать это, что мне придется сказать за вас, ибо вы так блуждаете вокруг да около, что не оставляете мне иного выбора, кроме как гадать.
— Екатерина...
— Герцог Ричард, спросите меня... если это то, чего вы хотите.
— Вы выйдете за меня?
— Да, — ответила она.
— Не могу поверить.
— Конечно, вы прекрасно знаете...
— Теперь я знаю, что я самый счастливый человек на земле.
— Вам придется получить дозволение Короля.
— И вашего отца.
— Одно последует за другим.
— Я чувствую, что Яков будет сочувствовать влюбленным.
— Я тоже так чувствую.
— О, Екатерина, как бы я хотел, чтобы мы были одни, дабы я мог поцеловать ваши губы.
— Вы поговорите с Королем?
— При первой же возможности, которую я сейчас и буду искать. Екатерина, вы станете королевой Англии.
— Надеюсь, не будет много сражений. Я бы предпочла остаться здесь... при Дворе Якова, на все наши дни. Быть может, мы могли бы часто уезжать в деревню... и быть только вдвоем.
— Мне не терпится поговорить с ним.
— Он сейчас в добром расположении духа. Он доволен Марион, хотя, мне кажется, он слишком часто поглядывает на Джанет Кеннеди, но поговорите с ним скорее... поговорите сегодня же вечером.
— Я так и сделаю.
И он сделал. Возможность представилась в тот же вечер.
Общество танцевало, а Яков, выпивший немало вина, казался сонным. Перкин подошел к нему и попросил позволения сесть рядом, что было с готовностью даровано.
— Сир, — сказал он, — я хочу поговорить с вами о деле, которое очень важно для меня. Позволите ли?
Яков улыбнулся и кивнул.
— Хотя сначала я угадаю. Дело касается дамы.
— Вы так проницательны, Сир.
— Когда речь идет о дамах — да. И леди Екатерина — красавица. Этого не отнять.
— Мы любим друг друга, Сир.
— Вот уж действительно любовь!
