один из солдат.
— Но он промахнулся, полковник Шарп, — раздался холодный голос.
Шарп обернулся и увидел герцога Веллингтона. Тот уже спешился и в сопровождении штабных офицеров направлялся к нему.
— Ваша светлость, — Шарп вытянулся во фрунт.
— Похоже, вы правы, Шарп. Кто-то очень хочет моей смерти. — Герцог был явно не в духе.
Шарп посмотрел налево и заметил тающее облачко дыма, плывущее на север над крышей высокого здания.
— Сержант Реддиш!
— Слушаю, сэр!
— Дюжину людей на ту крышу! — он указал пальцем.
— Не поздновато ли, полковник? — саркастически осведомился герцог.
— Не хочу, чтобы эти ублюдки поджидали вас на выходе, Ваша светлость.
— Выполняйте, сержант, — бросил герцог и скривился, глядя на Шарпа. — Вам придется кое-что объяснить.
Он зашагал в вестибюль, но вдруг замер, пару секунд разглядывая обезьяну, которая теперь восседала на голове статуи и сосредоточенно чесалась.
— Вы, я вижу, любите нарушать приказы, Шарп? — Он снова двинулся вперед.
— Разве, Ваша светлость? — спросил Шарп, не найдясь с ответом.
— Я не давал приказа вашему батальону здесь расквартировываться.
— Мистер Фокс горит желанием поскорее закончить работу, Ваша светлость. Мне показалось разумным трудиться круглые сутки.
Герцог хмыкнул, продолжая путь.
— Тем не менее постоянное присутствие батальона британских солдат в этом здании наверняка вызовет недовольство.
— Они и так недовольны, Ваша светлость.
Снова хмыканье. Внезапно герцог остановился и резко повернулся к Шарпу.
— Пруссаки настаивают, что в поместье Делоне никакого батальона нет.
— Возможно, они сменили позицию, сэр, — неуверенно предположил Шарп.
— А тот человек, что только что в меня стрелял? Он из них?
— Не могу знать, Ваша светлость. Но я убежден, что полковник Ланье не оставит своих попыток.
— В таком случае найдите его, Шарп. Эти чертовы картины могут подождать. Ваша единственная задача сейчас — разыскать Ланье и его людей. Прикончите их, Шарп. Положите конец этому вздору. И это приказ, который вы не посмеете нарушить.
— Я могу задействовать для выполнения этой задачи свой батальон, Ваша светлость?
— Похоже, я не смогу вам помешать. — Герцог направился к выходу, но вдруг обернулся: — Чуть не забыл. Вы сегодня обедаете со мной, Шарп. В семь часов. Приходите в компании своей дамы.
— Слушаюсь, Ваша светлость.
И Шарп ощутил внезапную, острую радость, потому что, совсем как обезьянка Чарли, он был спущен с поводка.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БОЙ
ГЛАВА 11
— Отбеленный лён, — проговорила Люсиль, застегивая белую рубашку у горла Шарпа, — совершенно новый и чистый.
— Ты купила её здесь? В Париже? — спросил Шарп.
— В Лизьё. Её сшил месье Балла. И это тоже он. — Она подала ему куртку из сукна такого темно-зеленого цвета, что оно казалось почти черным. — Я велела сшить её по меркам твоей старой куртки. Месье Балла шил все мундиры для графа. Он очень хороший портной.
— И наверняка недешёвый, — проворчал Шарп, натягивая куртку.
— Хорошая одежда дешёвой не бывает. — Люсиль отступила на шаг и окинула Шарпа взглядом. — Как же тебе идет, Ричард! Ткань английская! Овечья шерсть!
Шарп посмотрел на себя в ростовое зеркало. Куртка и впрямь выглядела хорошо. Ладно скроенная, сидела отлично и, самое главное, была чистой.
— Мне не нужен новый мундир, — буркнул он. — Я старый носил последние пять лет. А может и дольше.
— Да, дорогой, — ответила Люсиль, — но в нем нельзя идти на ужин к герцогу.
— Здесь нет дубовых листьев, — пожаловался он. На его старой куртке, брошенной сейчас на стул, на рукаве был вышит венок из дубовых листьев. Это был знак того, что Шарп участвовал в «Потерянной надежде», и он этим гордился.
— Жанетта перешьет их со старой куртки. А теперь примерь вот это. — Она протянула ему брюки из того же лощеного сукна.
— Я надену свои рейтузы, — упрямо заявил Шарп. Он снял эти подбитые кожей походные рейтузы с убитого французского кавалериста, и пятно крови на правом бедре так никогда и не отстирывалось до конца.
— Они же мешковатые и протертые!
— Зато мои, — отрезал Шарп, — и мне в них удобно.
— И они нуждаются в штопке, — терпеливо заметила Люсиль. Она подошла к нему и расстегнула двенадцать серебряных пуговиц куртки. — Снимай это, снимай рейтузы и примерь новые.
Брюки сидели так же идеально, как и куртка.
— Чувствую себя полным идиотом, — пробормотал Шарп. — И вообще, я не хочу идти на этот чертов ужин!
— Зато я хочу, — сказала Люсиль, — и мы пойдем. Графиня разрешила нам взять её коляску, а Пэт вызвался быть кучером.
— Ты ведь не любишь баранину, — напомнил Шарп.
— Не самое мое любимое блюдо.
— А подадут именно баранину, — уверенно сказал Шарп. — У него всегда баранина. Под уксусным соусом.
— Значит, я съем её и буду благодарна, — мягко ответила Люсиль. — Очень мило со стороны герцога пригласить нас!
— Он никогда не бывает милым, — прорычал Шарп, — он явно что-то замышляет. И эти штаны слишком узкие.
— Они и должны быть узкими. Но эти сапоги ты не наденешь!
Шарп всё равно натянул сапоги и притопнул.
— Обувь покойника, дорогая, — сказал он. — Для солдата лучше не бывает.
— Даже обувь покойника можно вычистить.
— Она всё равно испачкается.
— В них нельзя танцевать!
— Я и так не умею, — ответил он и вдруг встревожился: — Надеюсь, танцев сегодня не будет?
— Вряд ли, — с грустью вздохнула Люсиль, — только ужин.
— Баранина и уксус! — Он снова надел новую куртку, втайне весьма довольный своим видом. — Жанетта пришьет дубовые листья?
— Прямо сейчас и пришьет.
— И вернет их на старую куртку до завтрашнего дня?
— Разумеется. — Люсиль вздохнула и протянула Шарпу алый офицерский кушак. — Это шелк, я сама его шила.
Шарп посмотрел в зеркало, разглядывая незнакомца, мужчину в щегольском, сшитом на заказ мундире с эполетами старшего офицера. Он вспомнил свой самый первый мундир, красный китель тридцать третьего полка и белые панталоны, которые постепенно становились розовыми, когда под дождем линяла краска с сукна.
— Пройдёт месяц-другой, — сказал
