Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
Татищев лишь вздохнул.
– Я хочу, чтобы хоть один такой человек ушел с нашего пути, – сказал Щукин.
– Пожалуй, вы правы, – согласился Татищев.
Когда полковник Щукин покинул кабинет, Татищев еще какое-то время неподвижно сидел за столом, вновь и вновь анализируя последние события. Пакеты, о которых шла речь, лежали в его сейфе, и он в любое мгновение мог предъявить их Верховному.
К радости его, ни в письме баронессы к сыну, ни в предложении об обмене Кольцова не оказалось и намека на причастность контрразведки, штабс-капитана Гордеева и капитана Селезнева к событиям, имевшим место в Петрограде.
О характере этих событий Татищев достаточно понял из тех строк письма баронессы, в которых она сообщала Врангелю, что на нее было совершено покушение, что в последний миг от верной смерти ее спасли чекисты и что покушавшиеся убиты… Это означало, что штабс-капитан Гордеев, не использовав тот самый последний миг, погиб и, значит, для него, Татищева, уже не опасен. Судя по всему, ничего не знал о миссии Гордеева и подпоручик Уваров. Все это настраивало на оптимистический лад, и Татищев опять решил рискнуть, попридержав Уварова ровно до тех пор, пока не будет казнен приговоренный к смерти Кольцов.
На улице Никольской, между двумя массивными каменными домами, стоял легкий, почти игрушечный павильон с большими окнами – «Фотография Саммера». Саммер с начала революции находился в Париже и успел там уже прославиться своими фотопортретами, но прежняя вывеска сохранилась: название фирмы гарантировало качество работ!
Красильников деловито поднялся по деревянным ступеням в просторный, переполненный солнцем павильон с холщовыми задниками на стенах, изображавшими закатное море и пальмы.
У большого трюмо готовились к съемке дама и офицер: дама взбивала перед зеркалом и без того пышную прическу, офицер поправлял безукоризненный пробор. За ними терпеливо наблюдал высокий черноволосый парень, стоящий возле громоздкого деревянного ящика-фотоаппарата.
– Фотографироваться? – Парень окинул Красильникова удивленным взглядом.
Не без удивления посмотрел на Семена Алексеевича и офицер, с усмешкой показывая на него глазами своей даме.
– Мне бы увидеть хозяина. Есть дело к нему.
– Это можно… – Молодой фотограф нырнул в маленькую, почти неприметную дверь. И сразу вернулся. Вслед за ним вышел плотный, кряжистый человек с коричневыми от въевшегося фиксажа пальцами. Небольшие глаза, мясистые губы и нос, твердый, несколько выдвинутый подбородок – все обычно, заурядно, повторяемо. По этой его тяжеловесной неприметности Красильников безошибочно узнал человека, о котором ему говорили в Симферополе.
– Еще с до войны у меня сохранилась партия фотопластинок. Хочу предложить их вам, – сказал Красильников.
– С какого года они у вас хранятся?
– С шестнадцатого. Если интересуетесь, уступлю недорого.
– Скорее всего они уже пришли в негодность, но это легко проверить. – Пароль и отзыв совпали полностью, однако на лице хозяина ничего не отразилось. Буднично и без особого интереса он предложил: – Прошу, обсудим ваше предложение.
Они вошли в полутемную, освещенную красным фонарем комнату с узкими столами, уставленными ванночками с растворами. Хозяин вопросительно посмотрел на Красильникова.
– Я – от Кузьмы Николаевича, – вздохнул Красильников, больше всего боясь, что ему могут не поверить. – Он на свою ответственность рискнул связать меня с вами. Кузьма Николаевич знает, чем я был занят в Севастополе, и понял: мне без вашей помощи никак не обойтись! – Красильников виновато развел руками. – Придется рассказать вам многое…
Хозяин слушал его внимательно, ни разу не перебил. Он и после того, как Красильников закончил свой рассказ, еще долго сидел молча, размышляя. Но лицо его постепенно оттаяло.
– Бондаренко! – сказал он, протягивая руку. И, когда познакомились, продолжал: – Да, браток, задал ты мне задачку… Если приговор Кольцову вынесен и утвержден…
– Времени на долгие думки не осталось, – глухо сказал Красильников. – Его, может, уже завтра утром на расстрел поведут…
– Я понимаю тебя, товарищ Семен, – все таким же ровным голосом сказал Бондаренко. – Пойми и ты. Если ради Кольцова я даже пожертвую товарищами и собой, от этого мало что изменится. А я жертв таких приносить не вправе: мы здесь для того, чтобы в нужный момент стать надежными помощниками… ну, скажем так, одному человеку.
– Это человек Центра? – заинтересованно спросил Красильников.
Бондаренко промолчал, но затем сказал:
– Хочешь знать, кто мы, можно ли на нас рассчитывать в трудную минуту? Можно… Хотя… дважды были у нас провалы. Провалились две явочные квартиры. И это – все. Основного ядра провалы не коснулись, но мы утратили связь с Центром и вот уже полтора месяца – ни от кого ничего.
Бондаренко рассказал Красильникову о человеке, ранее представлявшем здесь Центр. Это был Сергеев. Легализован он был в личине коммерсанта. Проживал в Константинополе и здесь бывал наездами. Как коммерсант был он безудержно азартный и рисковый. Центр вынужден был вывести его из игры. Покидая Севастополь, Сергеев предупредил Бондаренко, что человек, который появится вместо него, разыщет их сам. Но эту новую явку человек из Центра не знал. Выйти на них он мог теперь только с помощью объявления в газете. Газеты же нынче большей частью были однодневки, за ними трудно было уследить. В солидных же газетах, являющихся рупором армейского командования и крымского самоуправления, обычные объявления, как правило, не печатались.
Бондаренко предложил Красильникову и его людям включиться в общую работу. Красильников предложение принял.
Попрощались.
– Спасибо… шут его знает за что… за надежду, – косноязычно сказал Красильников и крепко пожал Бондаренко руку.
– А вот это… – Бондаренко указал глазами на небритое лицо Красильникова и подвигал пальцами, словно ножницами. – Я из-за такой малости однажды чуть жизни не лишился. Ученый.
Красильников вопросительно посмотрел на Бондаренко.
– Скажи на милость, кто придет в фотографию с таким неопрятным лицом? – объяснил Бондаренко. – Вот тебя и разглядывали удивленно…
Договорить, однако, он не успел: стремительно вошел его молодой помощник, нерешительно посмотрел в сторону Красильникова.
– Ничего, Иван, – успокоил его Бондаренко, – излагай.
– Опять вас спрашивают! – волнуясь, сказал парень. – Опять насчет довоенных фотопластин!
– Кто? – весь подобравшись, уточнил Бондаренко.
– Молодой, примерно моего возраста…
– Та-ак… – Бондаренко тяжело встал. – Ты, товарищ Семен, пожалуй, пока иди – есть отдельный выход. Кто там да что, еще разобраться надо.
Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138
