опасность повредить нежные слизистые оболочки рта и занести инфекцию, а там недалеко и до гангренозного стоматита, к которому змеи очень предрасположены и который трудно излечивается. Не без трепета решил я впрыснуть удаву B12 и посмотреть, что получится. Укол сделал посредине тела, в толстую мышечную ткань, покрывающую позвоночник. Боа, обвивший кольцами мою руку, словно и не заметил ничего. Я поместил его обратно в клетку и ушел. Позднее я проведал его. С ним, кажется, все было в порядке. Тогда я предложил Джону положить удаву на ночь корм. Джон принес двух крыс и утром с радостью сообщил мне, что боа не только съел обеих крыс, но даже хотел схватить его руку, когда он открыл клетку. С той поры наш удав больше не хандрил. Видя, что змее витамин B12 явно пошел на пользу, я испытал его на других рептилиях. Оказалось, что периодические уколы благотворно действуют на ящериц и черепах, особенно в холодную погоду. В нескольких случаях только эти уколы спасали наших рептилий от смерти.
Естественно, дикие животные – самые трудные пациенты на свете. Если какой-нибудь медицинской сестре покажется, что на ее долю выпала тяжелая профессия, пусть попробует ухаживать за животными. Редко они благодарны вам за помощь, да вы и не ждете благодарности. Все, о чем вы мечтаете (чаще всего напрасно), – минимум послушания, когда даешь пациенту лекарство, делаешь перевязку и так далее. Испытав в двухсотый или трехсотый раз горькое разочарование, вы примиряетесь с тем, что прием лекарства – это всякий раз потасовка, и большая часть целебного снадобья попадает не в желудок больного, а вам на одежду. Вы быстро осознаете тщетность всех попыток предохранить раны от инфекций, ведь, только заковав пациента с ног до головы в гипс, можно помешать ему избавиться в полминуты от любых бинтов. Всего труднее, конечно, с обезьянами. Начать с того, что у них, по сути дела, четыре руки, которыми они отбиваются от вас и срывают бинты. Обезьяны, как правило, очень сообразительны и слишком возбудимы, всякое врачевание они воспринимают как своего рода утонченную пытку, хотя бы оно было совершенно безболезненно. Эти нервные существа ведут себя как ипохондрики. Какая-нибудь нехитрая, вполне излечимая болезнь способна убить их только потому, что ими овладевает черная меланхолия и они чахнут. Ухаживая за мрачной обезьяной, решившей, что она уже не жилец на свете, нужно держаться весело и бодро, как делают врачи с Харли-стрит.
У человекообразных обезьян куда более развитый интеллект, с ними легче, можно даже иногда рассчитывать на какое-то сотрудничество. Уже в первые два года существования зоопарка у нас хворали оба шимпанзе, и Чамли и Лулу. Каждый случай был по-своему интересным.
Однажды утром мне сказали, что у Лулу как-то странно торчит одно ухо, в остальном она выглядит вполне нормально. Но ведь у Лулу от роду оттопыренные уши. Значит, случилось нечто невероятное, если об этом заговорили. Я пошел проверить, в чем дело. Обезьяна сидела на полу клетки, озирая мир с чрезвычайно сосредоточенным выражением на своей печальной морщинистой физиономии, и с явным аппетитом уписывала яблоко. Тщательно разжевав мякоть, Лулу, громко чмокая, высасывала весь сок, аккуратно выплевывала мякоть себе на ладонь, клала на колено и рассматривала с видом престарелого ученого, открывшего эликсир жизни в ту пору, когда сам он уже слишком дряхл, чтобы насладиться своим открытием. Я позвал Лулу, она подошла к сетке, кряхтя что-то в знак приветствия. У нее в самом деле был странный вид, ухо торчало под прямым углом к голове. Я попытался уговорить Лулу повернуться спиной, чтобы осмотреть сзади, но ее заворожили пуговицы на моем пиджаке, и она упорно пыталась оторвать их, просунув пальцы сквозь сетку. Оставалось только извлечь ее из клетки, однако это было не так-то просто, потому что ревнивый Чамли выходил из себя, когда супруга покидала клетку, а меня его участие в медицинском обследовании Лулу никак не устраивало. В конце концов мне удалось заманить Чамли в их спальню, где я его и запер, как ни громогласно он возмущался. После этого я вернулся в передний отсек клетки. Тотчас Лулу села мне на колени и обняла меня. Это была на диво ласковая и привязчивая обезьяна. Я сунул ей кусок сахару, чтобы отвлечь ее, а сам осмотрел ухо и с ужасом обнаружил на отростке височной кости огромную, с пол-апельсина, опухоль, на которой кожа приобрела пурпурно-черный цвет. Густая шерсть на голове Лулу, особенно за ушами, не позволила нам заметить опухоль раньше, пока она не разрослась так сильно, что оттопыривала ушную раковину. Лулу при этом как будто ничуть не страдала, что особенно удивительно, если учесть величину опухоли. Обезьяна позволила мне осторожно прощупать границы нарыва; только когда я давил очень сильно, она тихо и вежливо убирала мою руку. Да, опухоль нужно вскрыть, она явно полна гноя. Я взял Лулу на руки, отнес в дом, посадил на диван и предложил ей банан, чтобы занять чем-то, пока я все приготовлю.
До сих пор шимпанзе лишь в самых исключительных случаях допускались в дом, и Лулу очень польстило, что ей без ведома Чамли выпала такая честь. Сидя на диване и уписывая бананы, она приветствовала каждого входящего, крепко пожимала руку и бурчала что-то невнятное. Словом, вела себя так, будто она хозяйка дома, а мы гости, собирающиеся на очередную вечеринку. Закончив приготовления, я сел рядом с обезьяной и осторожно состриг длинные волосы за пораженным ухом. Теперь опухоль выглядела еще страшнее. Я старательно промыл уплотнившуюся кожу теплой кипяченой водой и стал искать желтую головку, так как был уверен, что это фурункул или загноившаяся язвочка. Однако я ничего не нашел. Тем временем Лулу, внимательно изучив все медицинские принадлежности, принялась за второй банан. Иглой от шприца я легонько кольнул раз-другой потемневшую кожу на вздутии. Лулу как ни в чем не бывало продолжала предаваться обжорству. Очевидно, кожа на опухоли совсем потеряла чувствительность.
Да, задача. Я был почти уверен, что сумею, не причиняя ей боли, разрезать ланцетом омертвевшую кожу и выпустить гной, но доля сомнения оставалась. Правда, Лулу, как я уже говорил, отличал кроткий и ласковый нрав, но все-таки это была рослая, плечистая обезьяна с великолепными зубами, и мне вовсе не хотелось меряться с ней силой. Значит, надо ее как-то отвлечь, пока я не управлюсь. Как и большинство шимпанзе, Лулу могла думать только о чем-нибудь одном. Я призвал на помощь мать и Джеки, дал им большую банку с шоколадным печеньем и попросил, пока будет
