вигваме моего отца, и Голубка уснула, едва доев свою часть жирных ребер, которые зажарила для нас моя мать.
– Проснись, проснись! Что ты здесь разлеглась? – крикнула Краснокрылая, тряся девушку и усаживая её.
– Женщина, дай девушке поспать! – сказал ей Старое Солнце. – Хай! Какая ты беспокойная! Всегда ругаешься, всегда недовольная, всегда говоришь о том, что будет плохо! Хай! Как я рад, что ты – не моя жена!
– Не более чем я оттого, что ты – не мой муж! На себя посмотри! – крикнула она, вскочила, схватила бедную Голубку за руку, потащила ее к выходу и выволокла из вигвама.
Мой отец спокойно улыбнулся:
– Старое Солнце, друг мой, последнее слово за ней, – сказал он. И все мы рассмеялись. Мы смотрели на старика и не могли остановиться; по его лицу было видно, что он кипит от злости.
Мой отец повернулся к нашему раненному и сказал:
– Мы не хотели тебя расспрашивать, потому что ты был очень плох. Но теперь, если ты чувствуешь себя лучше, можешь ли ты сказать нам о своем племени – где их лагеря и куда идет военный отряд, с которым ты шел.
Для юноши было нелегко говорить на языке жестов с одной рукой, но все же мы поняли, что, когда он оставил свое племя, они стояли в горах к югу и востоку от реки Вапити (Йеллоустоун), и что отряд, с которым он шел, надеялся найти лагерь черноногих и угнать большой табун их лошадей.Если это не удастся, они намереваются пересечь наши горы и совершить набег на табуны Народа Синей Краски (нез-персе) или любого другого племени, живущего на равнинах Другой Большой реки (река Колумбия).
– Тогда они пересекут горы, – сказал ему мой отец, – потому что не найдут никаких черноногих к северу отсюда и до подножья гор; они все на равнинах, и останутся там до конца лета.
Мы подумали, что очень странно, что его военный отряд не заметил нашего большого лагеря, перемещающегося к реке Торчащей Скалы, но ничего ему об этом не сказали.
Я совсем не хотел спать; я был так возбужден оттого, что предстояло мне на следующий день, что не мог уснуть. Я повернулся к Длинному Медведю и стал знаками рассказывать ему о старом медведе и его жене и детях, и ему стало так интересно, что на некоторое время, как мне показалось, он забыл про боль в руке. Когда я закончил, он показал, что хочет, чтобы все у меня прошло удачно, и сказал, что будет молиться своим богам за мой успех.
– Да. И мы тоже должны об этом просить наших богов, – сказал мой отец, набил трубку и передал её Старому Солнцу. По очереди они оба курили и молились богам о том, чтобы мы с Голубкой пришли в лагерь с когтями липких ртов и невредимыми. А потом мы втроем много раз спели песню волка, которая приносит удачу на охоте. Но мы пели её очень тихо, так, чтобыникакие звуки не отразились бы эхом в долине или от горного хребта и не достигли ушей врага. Когда все кончилось, Старое Солнце пошел домой, а мы все легли и уснули.
Настал большой день – или по крайней мере я надеялся, что это так было – день безоблачного неба и безветренный.
Пока мы завтракали, я услышал вопрос Голубки из ее вигвама:
– Почти-брат, ты уже закончил есть?
– Нет еще, – ответил я.
– Тогда поторопись, нам нужно идти к нашему месту, – крикнула она.
– Нет, не раньше полудня. Только когда горячее солнце загонит медведей глубоко в болото, – ответил я.
И потом, некоторое время спустя, мы услышали старую Краснокрылую, ругающую её:
– Нет, не пойдешь ты поить лошадей! – кричала она. – Твой почти-брат сам с этим справится. А ты, лентяйка, станешься здесь и поможешь мне нарезать мясо для сушки!
И тут Старое Солнце проревел из своего вигвама:
– Нет! Нет! Женщина, те, кто пойдет против липких ртов, не должны пользоваться ни ножом, ни шилом, ни иголкой, чтобы не порезаться и не уколоться; если такое произойдет, весьма вероятно, что липкий рот их схватит!
– Шаман, – завопила она, – ты когда-нибудь прекратишь вмешиваться в мои дела? Мне не нужны ни твои советы, ни твои приказы. Я передаю тебе слова Медвежьего Орла, которые он недавно мне сказал: «Мужчина должен держать язык за зубами!»
Хоть и не пристало женщине так говорить с мужчиной, тем более с большим шаманом, мы все же не могли удержать смех, и только моя мать сказала:
– Мне не нравится, что эти двое всё время ругаются. Это может привести к чему-то худшему, чем просто злые слова. Хоть Краснокрылая и стара, я хочу дать ей небольшой совет. Ели это получится, в нашем маленьком лагере будут только добрые мысли и приятные слова.
Она сразу пошла в вигвам старухи, и когда я, немного позже, вышел, чтобы посмотреть, что с лошадьми, то обнаружил, что Голубка повела их на водопой. Она со смехом сказала мне:
– Ну вот, почти-брат, как видишь, мне разрешили не резать мясо. Но какая бабушка сердитая этим утром!
Я, как и девушка, хотел поскорее отправитьсяк нашему месту. Я смотрел, как движется солнце по небосклону и мне казалось, что идет оно очень медленно. Мы с отцом, Старым Солнцем и раненым сидели в тени деревьев, краем уха слушая их разговор, самим нам сказать было нечего. Женщины упорно трудились, и скоро все соседние кусты стали красными от пластов мяса, которое развесили на них для просушки. Детям запретили кричать или шуметь во время игры, но этим утром они расшалились, и Старое Солнце приказал им придти к нему, он хорошенько отругал их и заставил сидеть перед нами.
Ну, наконец, пришло время отправляться. Мы пошли за оружием, я взял лук и ружьё, и мы быстро спустились с холма. Потом пошли медленнее – приблизившись к месту, где лежала туша, мы заметили множество ведущих к ней следов хищников, отпечатавшихся на траве и через густые заросли винограда; мы забеспокоились, что все уже съедено. Но теперь мы услышали птиц-падальщиков, которые ругались под тремя хлопковыми деревьями, где мы оставили тушу, и поняли, что в данный момент ни медведей, ни других хищников там нет. Мы побежали через кусты и целое облако птиц, завидев нас, взлетели с туши. Мы подбежали к нашему дереву, и я поднялся на платформу, а потом Голубка передала мне свое ружьё и залезла ко мне. Мы посмотрели вниз на бизонью тушу: на ней ещё оставалось немного мяса,
