огромных косматых существ были тысячи и тысячи. Днём и ночью их протяжные, меланхоличные завывания эхом разносились по долине и среди нависающих скал. В волчьем вое было что-то неописуемо печальное, что-то такое, что заставляло даже самых беззаботных людей замирать и прислушиваться. Многие люди терпеть не могли этот звук, но для истинного любителя природы он обладал особым – хотя, возможно, и не поддающимся чёткому определению – очарованием. Как звучали их глубокие, чистые, жалобные, минорные звуки в этой уединенной долине, когда сгущались ночные сумерки. Часто одинокий старый самец, сидевший на возвышающемся хребте или бесплодном холме, начинал выть. Он запрокидывал голову до тех пор, пока его длинная заострённая морда не оказывалась направленной прямо в зенит, закрывал глаза, и из его могучего горла, сквозь приоткрытые чёрные губы, обрамленные сверкающими клыками, доносится вой: 0-0-0-0-0-0; сначала слабый, затем нарастающий до оглушительного крещендо и, наконец, затихающий вдали. И вскоре, возможно, с дальнего берега реки доносился протяжный ответ; и, прежде чем он смолкал, другие его подхватывали: здесь двое или трое, там старая самка и её почти взрослое семейство детёнышей; а затем далеко вверх и вниз по долине и вдоль берега реки и хмурых скал, другие и ещё другие – все они пели вместе, пока неподвижный воздух не начинал дрожать от их голосов; о, никогда, никогда больше мы не услышим ничего подобного! Времена бизонов и волков навсегда канули в Лету; дни, когда те, чья душа не желала покоя, могли созерцать природу, еще не запятнанную безжалостной алчностью цивилизованного человека; дни, когда её дети, дикие обитатели лесов и равнин и еще более дикие краснокожие, были почти единственными обитателями бескрайних владений.
Был ли когда-нибудь охотник, который не сумел бы тщательно изучить каждую песчаную косу, грязевую яму и протоптанную тропинку, на которые он случайно наткнулся? Обнаруженные там следы для него – то же, что ежедневная газета для делового человека. Они расскажут ему о дичи – о её изобилии или редкости, о том, когда она прошла и куда он должен следовать, чтобы найти или обогнать её. Следует сказать, что Писака всегда был скорее книжником, чем охотником; даже если в поле зрения попадалась дичь, он никогда не проходил мимо её следов, но волей-неволей должен был остановиться, опереться на ружье и внимательно их рассмотреть. Так получалось, что в разное время и в разных местах он замечал следы огромного гризли, у которого была кривая ступня; по крайней мере, отпечаток правой задней лапы находился почти под прямым углом к следу животного, а следы когтей почти касались линии отпечатков левых лап. Когда он рассказал об этом своим товарищам, оба, Бен и Джек, сказали, что они тоже заметили этот след. По общему согласию, того, кто оставил эти следы, прозвали «косолапым медведем».
Бен питал давнюю неприязнь к племени гризли и никогда не упускал возможности убить одного из них, часто с немалым риском для себя. Много лет назад один из них серьезно ранил его и навсегда изуродовал, и с тех пор, по его собственному выражению, он «пытался свести с ними счёты, черт бы побрал их портреты».
– Видишь, какая у меня кривая физиономия? – сказал он однажды. – Симпатичная челюсть, если смотреть сбоку; а эти красные и синие шрамы на месте того, что осталось от моего носа! Красота, верно? Как думаешь, какая-нибудь женщина вышла бы замуж за человека с такой рожей? Нет, сэр, даже последняя индейская скво. Да, когда-то я выглядел по-другому и собирался жениться на самой хорошенькой малышке из Штатов, какую ты когда-то мог увидеть, но чёртов старый медведь в самый последний момент нарушил мои планы. Видишь ли, так оно и было. Мы с Полли были бедны; она жила со своей овдовевшей матерью на маленькой ферме, которая была заложена, и у меня почти ничего не было, кроме одежды, что на мне. Но, если уж на то пошло, я был любителем поругаться и всегда рад пошуметь. Когда мы с Полли договорились сойтись, я сказал ей, да, я сказал:
– Полли, мне кажется, что первое, что нужно сделать, – это выплатить долг, и я собираюсь это сделать. Просто подожди год, старушка, и я сделаю все, что смогу. Тогда у нас будет собственный дом, и мы сможем быть не хуже прочих.
Я слышал, что на Западе водится много бобров, и я решил туда отправиться и добыть их как можно больше. Полли, конечно, расплакалась, и когда дело дошло до расставания, я чуть было не сдался, но поцеловал её и убежал так быстро, как только мог, пообещав вернуться через год и жениться на ней, независимо от того, заработаю я денег или нет. Приехал сюда, в Скалистые горы, и всё у меня пошло как надо, разве что инджуны пару раз доставляли неприятности. Той осенью я добыл мехов почти на тысячу долларов, а следующей весной раздобыл еще столько же ещё до того, как сезон наполовину закончился. У меня было достаточно денег, чтобы выплатить долг по закладной, и еще кое-что оставалось, но я сказал себе: «Продолжу, пока с мехами всё получается, заработаю еще тысчонку, чтобы купить хорошую повозку с упряжкой и пару красивых платьев для Полли».
Однажды утром я обходил свои капканы и, найдя бобра, сразу отнес его в кусты и освежевал. Ну, я как раз был этим занят, когда услышал лёгкий шум и обернулся как раз вовремя, чтобы получить удар по руке и пощечину от лапы старого гризли. Это меня неплохо усыпило, а когда я пришел в себя, то обнаружил, что у меня сломана рука и челюсть тоже. Медведь сбежал с моим бобром, и это было все, чего он от меня хотел. Конечно, всё у меня ныло и болело, и глаза еле открывались, но каким-то образом я добрался до дома поселенца, который только что поселился в тех краях, и прожил там много недель, питаясь молоком и супом через гусиное перо, и залечивая свои раны.
Однажды я шарил по дому, что-то искал, когда наткнулся на осколок зеркала и решил все-таки посмотреть, что этот старый медведь со мной сделал. Когда я увидел себя, то чуть не упал в обморок, и понял, что со мной всё кончено, что Полли никогда не выйдет замуж за такого страшного урода. Мне стало ужасно плохо. Мне потребовалось много времени, чтобы понять, что именно следует сделать, но в итоге получилось так, что я упаковал бобровые шкурки и отправил их Полли, и попросил владельца ранчо,
