у которого я остановился, написать ей, что я умер и похоронен, убитый гризли. И именно поэтому я так люблю начинять свинцом медвежью туши.
– Но что стало с Полли? – спросил Писака.
– О, Полли? С ней всё в порядке. Несколько лет спустя я встретил парня из тех краев, и он сказал, что она была замужем за каким-то придурком, и у неё был полный дом детей. Если подумать, то я не знаю, что было бы лучше. Как, чёрт возьми, я вообще мог жить в доме, набитом детьми?
Наступил октябрь, но листья на деревьях всё ещё были зелёными, а летняя жара по-прежнему делала дни слишком тёплыми. Но охотники больше не бездельничали – они беспокойно бродили по хижине, мечтая о том, чтобы поскорее наступили холода, и они могли начать охотиться на волков. Они нашли, чем занять свое время; было объявлено о смертном приговоре старому Косолапому, и каждый день от рассвета до заката они проводили в его поисках. Во всём был виноват медведь.
Однажды вечером Бен подстрелил жирного барана в ущелье за рекой и тщательно разделал его, ибо, как известно, даже горбовые рёбра жирной нетельной бизонихи в это время года не идут ни в какое сравнение с мясом толсторога. Солнце уже село, когда Бен сел в лодку и отправился на другой берег реки, чтобы позвать своих товарищей помочь ему донести добычу до лодки и подняться её в хижину, и они весело последовали за ним, причмокивая в предвкушении сочных отбивных толщиной в полтора дюйма, хорошо прожаренных, и жирных рёбрышек, подрумяненных до коричневого цвета на открытом огне. Последовал долгий и трудный подъем к подножию скалы, где, по словам Бена, лежало животное, и, спеша добраться до места засветло, они обливались потом и задыхались, когда оказались там. Но вот чудеса, барана нигде не было видно; там были только разбросанные в беспорядке голова и внутренности, но туша исчезла. На западе все ещё виднелось слабое багровое зарево, и в его свете охотники нашли хорошо знакомый след, который всё объяснил: старый Косолапый унёс тушу для своего ужина! Забавно было наблюдать за яростью Бена; он топал ногами и клялся, призывая небо и землю в свидетели, что убьёт этого медведя ещё до захода солнца.
Снова наступил вечер. Солнце село в ореоле пушистых малиновых облаков. Когда на небе появились звезды, волки затянули свой обычный печальный напев, а совы снова начали повторять тот вопрос, на который за бессчетные века не смогли дать ответа. Ещё первобытный человек слышал из глубины своей зловонной пещеры, как они спрашивали: «Кто-кто-кто?» и, несомненно, содрогался от этих жутких звуков. Днём Джек и Писака поднялись на утёсы, чтобы поохотиться на толсторога, и результатом их усилий стало красно-белое мясо двухлетнего барана, украшавшее наружную стену хижины. На огне подрумянивались ребрышки, и проголодавшиеся охотники с нетерпением ожидали возвращения своего напарника, чтобы поставить блюдо на стол. Верный своему обету, Бен в то утро отправился на поиски Косолапого задолго до восхода солнца. Было уже довольно темно, когда скрип весла сказал о его приближении, и он вошёл, повесил свою винтовку и устало сел, не сказав ни слова. Джек поспешил выложить рёбрышки, кофе и бобы на грубо сколоченный стол, и все трое выхватили ножи из ножен и принялись за еду.
Было совершенно очевидно, что у Бена случился один из его «приступов», как называл их Джек, потому что он яростно отрывал огромные куски мяса от костей и поглощал кофе чашку за чашкой в полном молчании. Когда у него начинался очередной такой приступ дурного настроения, его партнеры по опыту знали, что лучше оставить его в покое и дать ему оттаять в одиночестве, что в конце концов и произошло под влиянием хорошего ужина, который они приготовили.
– Парни, – сказал он, набив и раскурив трубку и лениво вытягиваясь на койке, – парни, я промахнулся по нему с десяти ярдов, как бог свят. Подумать только! Десять ярдов, и притом, что он не двигался!
– Может, у твоей винтовки прицел не совсем в порядке, – предположил Джек.
– Нет, с ними все в порядке; просто подождите, и я скажу вам, как всё было. Как только стало достаточно светло, чтобы идти по следу старого вора, я пошёл и примерно через милю пришёл к тому месту, где он спрятал баранью тушу – точнее, то, что от неё осталось. Он съел довольно много, а остаток присыпал землей, травой и полынью. Как только я это увидел, то забрался на каменную полку неподалеку и спустился вниз, уверенный, что старый чёрт вскорости время забредет сюда, чтобы позавтракать. Это было первоклассное место. Я мог ждать его лёжа: эта полка была в десяти футах над землёй, а прямо у меня за спиной еще одна поднималась прямо вверх на приличное расстояние. Ну, взошло солнце, и я стал смотреть в оба, чтобы увидеть эту тварь. Вокруг паслось много бизонов, и антилоп, и еще чего-то подобного, но медведя не было. Какие-то чернохвостые оленята подходили и резвились, время от времени останавливаясь, чтобы отщипнуть побег кустарника. Они всё время навостряли уши, принюхивались и оглядывались назад и вперед, и по сторонам, но так и не увидели и не учуяли меня, когда проходили мимо. Вскоре появилась старая волчица и её четверо щенков – почти таких же крупных, как она – прибежали рысцой по следу старины Косолапого туда, где он спрятал мясо, и начали убирать землю и ветки. Я встал и прогнал их, и вы бы видели, как они уходили. То и дело на полку, где я сидел, падали маленькие камешки. Толстороги, подумал я; жаль, что я не могу ни одного из них подстрелить, но сегодня утром медведь был начеку. Я повернул голову и посмотрел вверх, и будь я проклят, если большой старый гризли не смотрел на меня сверху вниз. Я просто медленно лёг на спину, хорошенько прицелился в его шею. Бабахнул и сразу вскочил у побежал, чтобы не оказаться там, куда, по моим расчётам, должна была упасть эта туша в тонну весом. Но тонна не упала, даже фунт не упал; и не было слышно, чтобы кто-то стонал, царапался или бежал по скале. Так что, я огляделся, нашёл место, откуда мог забраться на вершину, и вскарабкался наверх так быстро, как только мог. Ну, ребята, я с трудом поверил своим глазам, когда увидел, что там не было ни медведя, ни крови, ни шерсти – ничего, кроме следов старины Косолапого, которые
