он оставил, когда брёл через холмы. Можете не сомневаться, я был не в себе! У меня было желание разбить старое ружье, но когда увидел, что прицел в порядке, я просто выругал себя и бросился по следу старого медведя так быстро, как только мог. Конечно, я скоро потерял его, когда он скрылся в траве и полыни, но я продолжал выслеживать его вдоль реки на протяжении многих миль, а потом возвращался вдоль скал, но больше его не видел. Но подождите. Я клянусь, что не сдамся, пока не спущу с него шкуру. Чего я не могу простить, так это того, что сегодня утром я по нему промазал. Я не какой-то желторотик, я не мандражирую, даже когда моей добычей должен стать инджун, не говоря уже о медведе. Как я только мог это сделать?
Джек и Писака должным образом посочувствовали Бену, даже не подозревая, что они тоже вот-вот присоединятся к нему в поисках этого медведя. Проснувшись на следующее утро, они обнаружили, что их драгоценное жирное баранье мясо больше не украшало стену хижины, а следы старого Косолапа вокруг объяснили причину его исчезновения.
– Мы должны убить его, – сказал Джек, неохотно отрезая несколько ломтиков от ломтя бекона на завтрак, – и я, например, предлагаю начать регулярную охоту на него этим утром.
Писака также выразил свое намерение заставить Косолапого отплатить за своё воровство своей кровью. Никто из охотников и не подозревал, чем закончатся их поиски хитрого старого гризли.
II
Волчатники были недовольны. Прошло несколько недель с тех пор, как они поклялись заставить старого Косолапого гризли заплатить жизнью за его воровство, но хитрый старый зверь всё ещё бродил по долине целый и невредимый. Их охотничьей гордости был нанесен серьезный ущерб, и все трое сильно разозлились из-за сложившейся ситуации. В первые дни охоты Писака обнаружил медведя, роющегося в муравейнике, и опустошил в него магазин своего Генри, но безрезультатно – разве что заставил старика бежать в горы со всех ног. Следовало помнить, что Бен промахнулся в шею и голову стоящего животного, но это не помешало ему язвительно отзываться о меткости юноши, а Джек, возвращаясь каждый вечер с долгой и безрезультатной охоты, никогда не упускал случая высказать свое мнение об охотниках, дула ружей которых дрожали, как осиновый лист на ветру. Почти каждый день в течение этого времени тот или иной из мужчин, а иногда и все трое, обнаруживали свежие следы Косолапого, так что они знали, что он не покидал окрестности. Казалось, он чувствовал себя как дома по обеим берегам реки, переплывая её туда-сюда, когда ему заблагорассудится, и, очевидно, он был заядлым путешественником, потому что, как бы далеко они ни ходили вверх и вниз по течению, постоянно находили его следы на песчаных отмелях. В конце концов, отчаявшись найти его обычными методами, охотники убили и оставили в подходящих местах несколько голов антилоп и оленей и одну-две бизоньих в качестве приманки, но в результате только волки и койоты получили немного еды. Были замечены и другие медведи, несколько из них были убиты, но что касается Косолапого, то единственное, что говорило о его присутствии, были его следы. Без сомнения, все трое охотников пожалели, что так опрометчиво дали свои клятвы. Если бы кто-нибудь из них предложил отменить эту охоту, остальные с готовностью согласились бы. Но была одна загвоздка: никто не хотел первым выкинуть белый флаг, поэтому охота продолжалась с прежним упорством.
Однажды вечером Писака наблюдал, как солнце золотит высокие дамбы и утесы, спускаясь за горизонт в багровом сиянии. Всякая дичь в основном собиралась у воды, и теперь поодиночке, небольшими группами и табунами животные покидали реку и медленно поднимались по склонам из долины. Внезапно стадо бизонов на противоположном берегу реки обратилось в паническое бегство, помчалось вверх по крутому берегу и исчезло в облаке пыли, поднятой их острыми копытами. Причина их испуга вскоре стала очевидна, потому что мгновение спустя оттуда, где они только что стояли, вышел одинокий мужчина и огляделся. «Наконец-то индеец», – подумал Писака, но, взглянув в подзорную трубу, убедился, что он ошибался – незнакомец был белым человеком. Писака поспешил в хижину, чтобы предупредить своих товарищей, и все они тут же отправились в путь на лодке чтобы побеседовать с ним. Как только путешественник увидел их, он остановился и, опершись на ружьё, стал ждать их приближения.
Он был едва ли не самым диким и странным представителем рода человеческого, с каким когда-либо сталкивался Писака, а за свою долгую жизнь на границе он повидал немало довольно странных людей. Волосы и борода незнакомца, по-видимому, не стриглись очень давно и ниспадали ему на плечи и грудь пышными, волнистыми, хорошо причесанными прядями; и то, и другое было золотисто-желтого цвета. Он был очень высоким, более 6 футов, очень худым, и стройным, и рубашка и штаны из оленьей кожи сидели на нем так же изящно, как лохмотья на чучеле; обувь представляла собой пару огромных бесформенных мокасин из оленьей кожи. Но его одежда, лицо и руки были абсолютно чистыми, что было довольно необычно в стране, где мыло редко считалось предметом необходимости; даже его старая потертая шляпа выглядела так, словно ее только что вычистили.
– Привет, незнакомец, – окликнул его Бен, налегая на весла; – как бы получше спросить, куда ты направляешься?
– Куда угодно, – ответил путешественник. – Куда угодно, лишь бы убраться подальше от инджунов и найти компанию. Есть такое?
– Конечно!
Незнакомец шагнул в воду и направился к приближающейся лодке.
– Ради бога, – воскликнул он, – скорее дайте нам что-нибудь пожевать!
Бен протянул ему плитку табака, и, стоя по пояс в воде, он откусил от неё большой кусок, закрыл глаза и глубоко вздохнул от радостного облегчения.
– Кто бы мог подумать? – спросил он, помахав плиткой в воздухе, а затем вернул её Бену с учтивым поклоном. – Кто бы мог подумать? Минуту назад терпел муки, а теперь вознёсся на седьмое небо от земного блаженства, как говорит проповедник. Незнакомец, я благодарю тебя.
Вся команда вернулась в хижину, и волчатники поставили перед вновь прибывшим добрую порцию еды. Он с аппетитом поел. Когда он поел и получил пачку табака, Джек предложил ему рассказать что-нибудь о своих приключениях.
– Вы говорили о том, что хотели убежать от инджунов, – сказал он. – Они беспокоили вас?
– Да уж побеспокоили, – ответил незнакомец. – Тот, кто кичится своей гордостью, потерпит крах, как говорит проповедник, а я, Длинноволосый, двадцать лет скитавшийся по этим равнинам и горам Запада –
