Собственно, это нельзя было назвать допросом, потому что допрашиваемый упорно молчал. Он молчал пятый день. Правда, невозмутимость его уже не казалась такой непоколебимой. Порой в его глазах мелькала искорка беспокойства. Карпенко даже показалось, что в них где-то глубоко спрятался страх.
— Итак, вы отказываетесь даже назвать себя?
Арестованный пригладил рукой прическу.
— Вы уже пятый день называете меня «корреспондентом», и я охотно отзываюсь на это обращение, — он говорил медленно, растягивая слова.
— А фамилия Федоров вам ничего не говорит? Дмитрий Гаврилович Федоров?
Углы рта арестованного дрогнули.
— Предположим, что это я. Но, вероятно, вам это уже известно.
— Известно. Известно и то, что под этим именем вы с 1949 года работали инспектором военизированной охраны одной из московских дорог. Известно и то, что это не ваше настоящее имя.
— Предположим.
— Вы прибыли в Москву в 1947 году, якобы после демобилизации из воинской части 22518. Но вы никогда не служили в этой части.
— Предположим.
— Слушайте, Федоров, или как вас там… Не кажется ли вам, что в ваших же интересах быть более разговорчивым.
— Нет, не кажется.
— Уж не думаете ли вы, что мы так и останемся в неведении относительно вас?
— Нет, я этого не думаю, гражданин следователь. Не кривя душой, скажу, что со мной вы сработали отлично. Думаю, что рано или поздно вы будете обо мне знать все. Но в моих интересах, чтобы это было поздно, а не рано. Я ведь знаю, чем должен заплатить за одно убийство вашего офицера. Но знаю и то, что интересую вас не только как убийца. Вам нужно другое, главное. И это другое вы хотите узнать от меня. Это естественно. Но естественно и то, что я не тороплюсь предстать перед судом Военного Трибунала. Это не в моих интересах, ибо приговор я знаю заранее. А мне не к спеху. Не пойму только, как я нарвался на вашу засаду.
— А вам не приходило в голову, что вами просто пожертвовали, как пешкой?
— В нашей работе все возможно. Впрочем, сейчас это уже неважно.
Больше он ничего говорить не стал.
Арестованного увели.
Игорь сел просматривать только что доставленные капитаном Лосько списки граждан, остановившихся в гостиницах, и сведения милиции о всех временнопрописанных и даже некоторых непрописанных лицах, проживающих на частных квартирах. Его интересовали мужчины в возрасте от 35 до 50 лет, прибывшие в город девятого июля.
Как ни старался Карпенко сузить круг, все же список выглядел безнадежно длинным, и подполковник готов был отказаться от этой затеи, которая заняла бы неделю кропотливого труда у нескольких сотрудников. Лосько взял под контроль почту и телеграф, особенно его интересовала корреспонденция, идущая до востребования.
Широким фронтом шел розыск. Райуполномоченные передавали оперативную информацию. Просматривая ее, Игорь делал пометки: «Проверить», «анонимка-клевета», «интересно, но не сейчас», «проверить срочно». На ноги были поставлены десятки сотрудников, обеспечивавших наблюдение за ресторанами, вокзалом, аэропортом, автобусной станцией, стоянками такси. Внешность человека, которого они искали, была им известна только в общих чертах — по устному описанию. Тщательно проверялись все версии, предположения, даже те, которые на первый взгляд казались нелепыми.
Карпенко, руководивший разработкой операции, не давал покоя никому. С одними он говорил поощрительно, весело, с другими суховато, насмешливо; одних он провожал с улыбкой в серых глазах, других — жестко сжав губы, чтобы не повышать голоса. Одни были благодарны за его совет и вовремя подсказанную мысль, другие обижались за едкую реплику или недовольно поджатые губы. Всяко было: шла большая и очень трудоемкая работа. И у каждого хватало трезвости понять, что его личные симпатии или неприязнь к этому молодому подполковнику все же кончаются там, где начинается не подлежащий никаким субъективным оценкам приказ Карпенко.
Срочный отъезд генерала в Москву неожиданно поставил Игоря в несколько неприятное положение: ему нужно было руководить операцией, в которой принимали участие в качестве его подчиненных люди, старшие по возрасту, умудренные куда большим опытом, чем он. Раз Степаничев пошел на это, то у него, понимал Игорь, были какие-то свои расчеты, и Карпенко не оставалось ничего другого, как действовать сообразно создавшемуся положению.
Отворилась дверь, и вошел Лосько. В руках у него была зеленая папка, которой Игорь прежде не видел.
— Ах, какие новости здесь, — весело произнес Лосько, размахивая папкой.
— Ты сразу говори: хорошие или плохие, — поднялся из-за стола Карпенко.
— Ин-те-рес-ные! — пропел Станислав, подходя к столу. — На. — Он бросил папку на бумаги, которые до этого просматривал Игорь. — Я был на третьем этаже. Туда явился маляр городской ремстройконторы Шпак и сделал весьма…
— Ты бы сделал весьма полезное дело, если бы помолчал. — Карпенко уже листал бумаги, подшитые в папке.
— Хорошо. Читай сам. Я уже все наизусть знаю.
Игорь остановился на одной страничке, исписанной крупным твердым почерком. Из нее явствовало, что в один из отделов областного Управления поступило заявление некоего Шпака о том, что сегодня в два часа пополудни он встретил бывшего генерал-хорунжего украинской повстанческой армии «Ветра».
— Каково? — подмигнул Лосько, увидев растерянное лицо Карпенко. — Твой старый знакомый?!
— Ну, знаешь, — Игорь развел руками.
Лосько подошел к столику, на котором лежала географическая карта области, взял из папиросной коробки флажок-фишку, написал чернилами на нем «Ветер» и вколол его в круглую точку на карте, под которой было написано «Вышгород».
Карпенко, молча наблюдавший за торопливыми движениями рук капитана, задал вопрос:
— Слушай, Стась, не делаем ли мы сейчас ошибку? — он кивнул головой на коробочку с чистыми фишками.
Лосько, не отрывая руки от карты, круто повернул голову:
— Что ты имеешь в виду?
— Поспешность, с которой ты ухватился за эти новые сведения. Стоит ли их наносить на карту именно этой операции? А что если этот. Шпак отводит нас в сторону, выдумав эту встречу. Ведь мы о нем почти ничего не знали. Кто он? Его расчет мог быть прост: пусть, дескать, ищут этого «Ветра»! Пусть-ка попробуют проверить — так это или не так. Это раз. Во-вторых, если Шпак сказал правду, то это еще не значит, что «Ветер» появился в Вышгороде совсем не по другому делу.
— Что ж, могу согласиться, — Лосько посмотрел на карту, вынул только что воткнутую фишку с надписью «Ветер» и начал ее комкать крепкими коротковатыми пальцами.
— Видишь ли, — мягко начал Карпенко, подходя к капитану, — я не хочу, чтобы ты соглашался, оставаясь при своем мнении. — Он взял из рук Лосько скомканный флажок-фишку, разгладил его и бросил на карту.
— Хорошо. А имеем ли мы право совершенно отказаться от мысли, что «Ветер» не причастен к тому, чем заняты сейчас мы? Не будет ли это
