процветающим, – перебила я. – Дать людям работу. Очистить земли. И дать тебе свободу. Свободу от убийств. Свободу от этой постоянной жажды, которая сводит тебя с ума.
Он молчал долго. Так долго, что я начала бояться – не поверил, не понял, не смог принять.
Но потом его руки дрогнули.
Он поднёс мою ладонь к своим губам и поцеловал.
– Ты даже не представляешь, – прошептал он, – что ты для меня сделала.
Я улыбнулась, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
– Представляю, – ответила я. – Потому что теперь ты никогда не будешь один. И никогда не будешь убивать против своей воли.
Он крепко прижал меня к себе и зарылся лицом в мои волосы. Тьма вокруг нас свернулась тёплым коконом, и я почувствовала, как её вибрации становятся мягче, спокойнее, почти ласковыми.
– Ты не сбежала, – сказал он тихо, и в его голосе звучало такое облегчение, что у меня сердце разрывалось. – Я просил тебя бежать. Я знал, что могу убить тебя. Но ты не сбежала.
– Никогда, – ответила я. – Я никогда не оставлю тебя, Кай. Никогда.
Он протянул руку и коснулся моего лица. Пальцы дрожали – от слабости, от пережитого ужаса, от облегчения.
– Ты – моё спасение, – прошептал он. – Ты – единственное, что удерживает меня на этой стороне.
А следом его губы обрушились на мои. Он целовал меня так, словно я была его единственным воздухом. Медленно, глубоко, бережно.
Я отвечала.
В грязной шахте, в окружении мерцающего металла, под прицелом токсичного озера, которое только что спасло нас обоих – я целовала своего тёмного принца и чувствовала, как его Тьма окончательно принимает меня.
Глава 28. Первое Признание
Прошло несколько недель с того дня, как мы спустились в отравленные шахты Блэкхилла и нашли залежи сильванира. Но эти недели изменили всё.
Этот проклятый дом начал оживать.
Мы с Кайраном почти не спали, с головой уйдя в работу. Я взяла на себя всё управление поместьем: нанимала новых честных людей из соседних деревень, заказывала стройматериалы, ругалась с приказчиками и с раннего утра месила сапогами осеннюю грязь, проверяя, как восстанавливают крыши казарм для нашей гвардии.
А Кайран… наконец-то смог дышать полной грудью.
Секрет оказался до смешного простым. Ему больше не нужно было убивать. Больше не нужно было спускаться в подземелья к приговоренным смертникам, чтобы его проклятая магия напилась чужой агонии. Небольшой, тускло мерцающий осколок сильванира, который он теперь носил в кожаном мешочке на груди, работал как идеальный фильтр. Камень бесперебойно тянул мёртвую энергию из подземных озер Блэкхилла и питал ею Тьму моего мужа.
Его магия больше не рвала его изнутри на части, требуя крови, и Кайран изменился. Из его глаз ушла затравленно-дикая обречённость, а желваки больше не перекатывались на скулах от постоянного напряжения. Он стал спокойнее, увереннее, и иногда, когда он думал, что я не смотрю, на его губах появлялась лёгкая расслабленная полуулыбка.
В то утро я сидела в малой гостиной.
На мне было простое и практичное шерстяное платье без корсета, волосы небрежно заколоты на затылке, а на пальцах остались следы чернил, потому что я как раз сводила дебет с кредитом в новых амбарных книгах.
Когда со двора донесся шум, я подошла к окну и удивленно изогнула бровь.
Прямо посреди нашего грязного, перекопанного строителями двора остановилась роскошная позолоченная карета, запряжённая четвёркой белых лошадей. Гербы на дверцах я узнала сразу – это был личный экипаж одного из богатейших столичных лордов-торговцев, Рикаса. Он был известен тем, что снабжал армию, а заодно являлся преданным кошельком и шпионом фракции Люциана.
Дверца открылась, и на нашу блэкхиллскую грязь, брезгливо морщась, ступил сам лорд Рикас. Он был одет так, словно приехал на королевский бал, а не в северную глушь: бархатный камзол, кружева на запястьях и надушенный платок у носа.
Когда слуга провел его в гостиную, Рикас замер на пороге.
Он обвёл взглядом комнату, в которой мы ещё не успели сделать ремонт, а затем посмотрел на меня в скромном платье без драгоценностей. И в его водянистых глазках мгновенно вспыхнуло лицемерно-снисходительное сочувствие.
Похоже, он сделал совершенно ошибочный, но очень логичный для столичного сноба вывод: бедная сломленная девочка, выброшенная в нищету и запуганная чудовищным мужем, прозябает здесь в страхе и убожестве.
– Леди Арианна… – протянул он елейным голосом, подходя ближе и изображая на лице глубокую скорбь. – Боги, на вас просто лица нет. Как же жестока к вам судьба…
Я мысленно закатила глаза, но лицо сохранила бесстрастным. Отложила перо и выпрямилась в кресле.
– Лорд Рикас. Какими судьбами в нашей глуши? Надеюсь, вы не заблудились по дороге на курорты юга?
– Я приехал исключительно ради вас, моя леди, – он подошел к столу и, воровато оглянувшись на закрытую дверь, сунул руку за пазуху своего расшитого камзола. – У меня есть для вас послание. От человека, чье сердце разрывается от боли, когда он думает о том, в каком аду вы оказались.
Он положил передо мной плотный конверт, запечатанный личной сургучной печатью Люциана.
Внутри меня всё похолодело от отвращения, но я заставила себя не подать вида. Я даже не стала касаться письма, лишь смерила Рикаса тяжёлым взглядом.
– И что же пишет брат моего мужа? Жалуется на погоду в столице?
– Его Высочество Люциан очень страдает, – лорд понизил голос до интимного шёпота, облокачиваясь о мой стол. – Он понимает, что ваш демарш и эта нелепая свадьба с монстром – лишь отчаянная попытка спасти вашего отца и вашу честь. Он знает, что вы принесли себя в жертву. И он готов вас простить.
– Простить? – я едва не рассмеялась в голос, но сдержалась в последний момент. – Какая невиданная щедрость.
– О да, уверяю вас! Более того, он предлагает вам выход, – Рикас придвинулся ещё ближе, и его глаза маслянисто заблестели. – В письме всё подробно описано. Выпейте с вашим… мужем особый напиток, в который будет добавлено то, что я привез. Или просто возьмите кинжал, когда этот зверь уснёт. Сделайте то, о чём мечтает всё королевство, Арианна.
