месте преступления с боем, но без потерь. Разве это не основание для вашего продвижения по службе?
— Какие диверсанты? Какой мост? — ничего не понял Никольский.
— Диверсанты будут самые настоящие. А вот насчет моста — это уже вы посоветуйте. Какой мост находится в зоне вашей деятельности? Опять не понимаете? А еще говорите, что старый чекист! Стыдно! Вы должны разоблачить группу диверсантов, которая попытается взорвать мост. Это разоблачение будет нетрудным, так как вы заранее будете знать, где и когда и даже кто будет пытаться осуществить эту диверсию.
— Зачем эта комедия?!
— Это наивный вопрос, Алексей Петрович. Я же сказал, что пекусь о вашем благополучии и ради этого готов на любые расходы и даже жертвы. Итак, подумайте, где и когда удобнее всего будет разоблачить эту диверсию?
— Девушка! — позвал Ягвиц появившуюся за стойкой буфетчицу. — Еще сто граммов и пачку «Казбека».
Около полудня они расстались. Ягвиц пожал руку Никольскому и напомнил уже серьезным жестким тоном:
— Рапорт датируйте вчерашним числом. Желаю успеха.
Глава XVII
НОВЫЕ ЗНАКОМЫЕ
Ягвиц-Массальский все еще жил в семье летчика ГВФ Саши Лучко. Жил он спокойно, в уверенности, что Никольский без особого труда выполнит его приказание. Здесь в Вышгороде начиналась широкая колея, и под вагонами, приходившими из-за границы, менялись колесные тележки. Но… сколько было таких маленьких «но», причинявших большие неприятности. Ягвиц знал, что аэропорт в этом городе — ворота в страну, которые должны быть постоянно в поле его зрения. Живя у Ани и Саши Лучко, он из их кратких рассказов об аэропорте, его пассажирах, имел возможность получать более или менее точные данные о жизни аэропорта. Кроме того, их квартира была для него прекрасной базой. Кому придет в голову искать его здесь? Да, он обыграл русскую контрразведку во времени, пустил ее по ложному следу случайно, но вместе с тем расчетливо. Пусть Уллас злится, но еще во Франкфурте, узнав о своем помощнике — агенте «Два-х» — больше, нежели этого желал бы генерал, Ягвиц решил захватить на всякий случай в дорогу форму вохровца.
После того, что произошло в Доме отдыха, возникла мысль явиться к Коломийчуку в этой форме: ведь к дорожному мастеру придет ненастоящий вохровец» — агент «Два-х». А когда люди Коломийчука подтвердили предположение о провале этой явки, простой расчет Ягвица обрел иной оборот: если чекисты будут связывать исчезновение Коломийчука с появлением на станции человека в форме с оранжевыми кантами, то пусть этим человеком станет «Два-х». А генералу Улласу Ягвиц скажет, что просто не успел предупредить своего помощника о возможной засаде в доме дорожного мастера. «Утопающий не боится промокнуть», — цинично говорил Ягвиц себе и всю жизнь руководствовался этим удобным афоризмом.
Чтобы не вызвать у Лучко никаких подозрений, Ягвиц-Массальский еще несколько раз выезжал в «геологоразведочные партии», а в действительности он просто доезжал поездом до Стрыя, а там пересаживался на встречный и возвращался обратно. В дороге брал постель, сытно ел, выпивал на вокзале стопку, а в поезде, как заправский москвич, — бесчисленное множество стаканов чая и забавлял своих попутчиков веселыми анекдотами. По приезде в Вышгород он захватывающе рассказывал о работе геологов и поисковых групп, жаловался на плохие дороги и перебои в снабжении, дарил Анечке яркие куски кварца и других минералов. «Вот посмотрите, что нашли в нашей второй партии. Оказывается, здесь богатейшие залежи. Непременно доклад сделаю в главке…»
С Анечкой он был любезен, внимателен, но не более. Проявлял снисходительность старшего человека, что, как он заметил в самом начале, успокоило брата.
Через несколько дней Ягвиц собрался в баню. Весело насвистывая, он купил билетик, взглянул на часы и вошел в общую раздевалку. В сыроватой комнате он сел около свободного шкафчика. Его сосед уже совсем разделся и топтался на мокром половичке, докуривая папиросу.
— Разрешите огонька, — обратился к нему Ягвиц-Массальский. Прикоснувшись сигаретой к папироске соседа, он торопливо прошептал ему в лицо: — Что слышно у вас? Обменяемся свертками с бельем. Боже вас упаси пить, Никольский.
Никольский поспешно кивнул головой и зашлепал по влажной дощатой дорожке в парную. Из двери, ведущей туда, раздался хохот и хлесткие удары веников.
Ягвиц начал раздеваться. Напротив в черных плавках сидел парень и перебирал белье в маленьком спортивном чемоданчике. Ягвиц обратил внимание на его лицо и руки в крупных синих пятнах. «Порох под кожу попал», — понял Ягвиц.
Заметив взгляд Ягвица, парень подошел к нему.
— Что? Здорово разукрасили? Ничего, хоть глаза остались целы. — Парень хлопнул Ягвица по крепкому плечу, — ты в общую? Ну, идем, спину потрешь. — И они скрылись в клубах пара, хлынувшего в предбанник из распахнувшейся двери.
Когда через час Никольский, красный, разморенный сидел в вестибюле бани и с наслаждением затягивался папиросным дымом, в его маленьком фибровом чемоданчике уже лежал сверток с деньгами и еще какой-то квадратный пакет. Ему страшно хотелось раскрыть чемодан и пересчитать деньги.
Через несколько дней на почтамте, в окошечке, над которым была надпись: «До востребования», Ягвицу вручили телеграмму из Москвы. Текст ее был самый безобидный: «Электробуры количестве двух штук будут отгружены ваш адрес завтра». Это значило, что завтра вечером поезд с делегацией прибудет в Вышгород.
Ягвиц опять наклонился к окошку и протянул девушке телеграмму.
— Извините, но произошла, очевидно, ошибка: телеграмма адресована не мне. Я, действительно, Массальский Павел Леонтьевич, но никаких электробуров не ожидаю. Я зубной врач и пользуюсь пока обычной бормашиной. — Улыбнувшись своей шутке, он вежливо раскланялся с работницей почтамта и медленно зашагал к выходу. Побродив по городу, он зашел в телефонную будку, аккуратно бросил в щель монету, набрал номер. На другом конце провода откликнулись.
— Кто? Какой Никольский? Ах, Алексей Петрович! Не узнал вас, — соврал Ягвиц. — Завтра вечерком, часиков в девять прошу ко мне. Выпьем по рюмочке. В честь чего?! Именины, дорогой. Да, старею, старею, брат. Прошу быть обязательно. Да, в девять.
Это был приказ действовать. Но именины действительно были. И не завтра, а сегодня. Диспетчеру Вышгородского аэропорта Анечке Лучко исполнялось 22 года.
В цветочном магазине Ягвицу собрали скромный, но приятный букет. Расплатившись, он договорился, что цветы доставят на квартиру Лучко. В гастрономе он купил коробку дорогих конфет и бутылку шампанского. Он мысленно представил себе, как смутится и покраснеет Анечка при виде его подношений, как искренне она всплеснет руками и воскликнет: «Зачем это вы?»
У самого подъезда его догнал Саша. Он шел под руку с каким-то франтоватым летчиком.
— Вот, Павел Леонтьевич, демонстрирую: Андрюшка Чеканов. Ваш земляк, москвич, мой корешок по фронту. Пижон и задавака. Два года не
