виделись, а он нос воротит.
— Очень приятно. Массальский, — представился Ягвиц.
— Чеканов, — тряхнул его руку летчик, и Ягвиц услышал запах винного перегара.
— Что, закарпатским винцом баловались? — спросил он. Но вопрос этот был праздный: голубоватые белки глаз Андрея по углам затянули красные жилки.
— Было маленько, — признался летчик.
— На этот счет он у нас высокий класс имеет, — кивнул Саша Лучко на друга. — А в гости не хотел заходить. Зазнался. Я его поймал на аэродроме и прямо из кабины вытянул.
— Не могу, Шурка, понимаешь. К тебе зайду другим разом. Я здесь меньше двух суток буду, а надо главный визит сделать… к ней, ты же понимаешь сам. А у меня только сегодня вечер свободный. Завтра, наверное, весь день в мыле буду: в обратную дорогу готовиться нужно. Так что — в рот нельзя будет ни грамма.
Чеканов явно игнорировал Массальского и искал повод избавиться от Саши. Массальский это заметил. Заметил он и критический взгляд, брошенный Чекановым на простенький форменный костюм Саши. Сам Андрей был одет богаче, если иметь в виду его новые хромовые сапоги, фуражку с высокой тульей и крутым коротким козырьком. Его независимость и франтоватость шли, очевидно, от красной замшевой куртки с многочисленными замками-молниями, которую он небрежно перебросил через руку, оставшись в кремовой, тонкого полотна рубахе с короткими рукавами.
«Ну и франт», — подумал Массальский.
Саша продолжал уговаривать друга прийти сегодня к Анечке на именины.
— Понимаешь, Люська ждать меня будет, — тянул Чеканов. — Я ей с аэродрома звонил уже.
— Ну завтра пойдешь к ней, — настаивал Саша голосом, в котором уже дрожали нотки обиды.
— Шурка, дорогой, не могу завтра. Ведь спецрейс. Должны завтра весь день готовиться. С меня голову снимут, если что.
— Ну, Павел Леонтьевич, — отчаялся Саша, — хоть вы помогите! Завел здесь бабенку — друзей по боку.
Ягвиц, притихший при слове «спецрейс», быстро нашелся:
— Простите, что я вмешиваюсь, — вежливо улыбнулся он, — но если вы, Саша, непременно хотите заполучить сегодня приятеля, то пусть придет вместе со своей дамой. И волки сыты и овцы целы.
Чеканов удивленно покосился на Ягвица, а Саша подхватил:
— Действительно, Андрюшка, приходи-ка ты с ней.
Андрей передвинул фуражку с затылка на лоб.
— Удобно ли? Анютка твоя не больно ее жалует.
— Чего там! — махнул рукой Лучко. — Нюра взрослая. Понимает.
— Черт с тобой, — согласился Чеканов.
Гостей было немного, человек восемь-десять. Последним пришел Чеканов со своей знакомой — интересной, но сильно напомаженной блондинкой.
Анечка скривилась. Массальский с трудом уговорил ее не выдавать своего неудовольствия. Именинница раскраснелась от суеты и внимания, оказанного ей. Темноволосая, со смуглым лицом, стройная и быстрая, она напоминала тех веселых девушек, каких часто можно встретить в наших южных приморских городах. Темнокарие глаза ее долго не останавливались на чем-нибудь одном. Они успевали все подмечать, отчего лицо ее делалось то веселым, то сердитым, то насмешливым, то покровительственным. Всем гостям хватало их непродолжительного внимания.
Пили много — было много тостов, но все держались хорошо: летчики, молодые здоровые ребята, бережно относились к своей, может быть, уже укоренившейся репутации людей, умеющих выпить. Но и стеклянно-трезвых не было» Стоял многоголосый шум. Из отдельных, долетавших до Ягвица-Массальского фраз он установил, что Андрей Чеканов — второй пилот спецсамолета, прибывшего из Москвы, что самолет пригнали порожняком, а вот обратно, послезавтра, он уйдет в ответственный рейс.
Массальский начал соображать, в чем дело. Но пока это были догадки. Все же к концу вечера он и Чеканов в обнимку сидели на балконе. Сквозь густую стену плюща, тянувшегося с крыши, видны были неясные очертания дальних дворов. Вышла спутница Чеканова и стала тянуть захмелевшего Андрея домой. Тот сперва отмахивался от нее, наконец, встал и крепко обнял Массальского.
— Дай, браток, я тебя поцелую. Приходи утречком к Люське, опохмелимся. Дай папироску. У меня вышли, — он щелкнул пустым серебряным портсигаром и сунул его в руки стоявшей рядом женщины.
Они расцеловались, и Чеканов ушел.
Гости разошлись почти одновременно, и в наступившей тишине комната с пустыми бутылками на столе и под столом сразу стала неуютной. Массальский открыл форточку. И словно вместе с папиросным дымом через нее начало вытягивать сквознячком и недавнее веселье. Попрощавшись с хозяевами, Массальский ушел к себе.
Раздевался он неторопливо. Долго стоял в трусах и майке перед зеркалом, но отражения своего крепкого, мускулистого тела не видел: он думал. Думал он и лежа в постели под холодноватым полотном простыни.
Зачем здесь спецсамолет? Что за особый рейс? Неужели делегация из Вышгорода дальше проследует самолетом. Невероятно! Да почему же?! Вероятно, вероятно, Пауль.
Ягвиц сбросил с себя простыню, сел и закурил. Что же невероятного? Да, это, очевидно, так. Но почему? Страховка?
Глава XVIII
АЗАРТНАЯ ИГРА
На следующий день Ягвиц явился к Чеканову на рюмку водки. Летчик встретил его хмуро. Лицо заспанное, с желтинкой под глазами.
— Башка болит, — жаловался он. — Поправиться нужно. Сейчас Люся соберет на стол. Садись покуда. Кури, на. — Андрей протянул Ягвицу портсигар.
— Ты что — спешишь? — осведомился Ягвиц-Массальский.
— К двум часам надо было в аэропорт. Проспал. Уже четыре. Завтра улетаю в 14.00. Иностранцев везем, — сообщил он доверительным тоном.
— Так поехали. Там и перекусим.
— Можно и эдак. Люсь, а Люсь. Люся, — позвал Чеканов.
Вошла Люся. Поздоровавшись с Массальским, она направилась к буфету.
— Ты вот, что… оставь-ка это, — кивнул ей Чеканов на буфет. — Мы с Павлом в ресторане заправимся. Поедешь с нами?
— Как хочешь, — обиженно дернула она плечами.
В ресторане аэропорта они встретили грузного пожилого летчика, доедавшего красноватый бифштекс.
— Командир корабля, — шепнул Чеканов Массальскому, подходя к столику, за которым сидел летчик.
— Разрешите, товарищ майор, — спросил невеселым голосом Чеканов.
— Садись, — ответил тот не глядя. Прожевав последний кусок мяса, он прополоскал рот нарзаном и обратился к Чеканову.
— Гореть бы тебе синим огнем, Андрюша, за опоздание. Ладно уж, догуливай. Но чтоб к восьми вечера был в общежитии. И смотри, — майор щелкнул пальцем по пустой пивной бутылке, покосился на Массальского, вытер салфеткой руки, тяжело поднялся и направился к двери.
— Сердитый мужик, — заметил серьезным тоном Ягвиц.
— Душевный, но дисциплину любит. Ну, давай расписание поездов, — и Андрей потянулся к меню.
Они допивали вторую бутылку коньяка, когда Чеканов, отодвинув от себя налитую рюмку, твердо, насколько мог, сказал:
— Все, больше не пью. Сейчас пойду просплюсь. Холодный душ — и в общежитие спать. Завтра в серьезную дорогу. Не упрашивай, не буду. — Он покосился по сторонам, перегнулся через стол и жарко зашептал Массальскому на ухо: — Иностранное правительство в Москву везем. Вот. Только… — Чеканов приложил палец к губам.
