будет пытаться вырваться на этот раз.
Гратур задумчиво коснулся подбородка.
– Не обязательно идти в активный. Закрывшийся тоже долго хранит основу мрака. А сами разломы оставляют следы. Их чувствует земля. Старые хроники описывают их как места, где «почва стонет». Камни трескаются, воздух тяжелеет, иногда там слышен гул.
– Прямо как рекламный проспект для туристов Камчатки, – мрачно пробормотала, смотря в небо.
Следующим вечером, когда артисты собрались у костра на стоянке, я рассказала истории о легендах и попросила других поведать о странных местах, в которых они побывали. Циркачи любили такие байки: кто-то упомянул скалы, где ночью слышатся голоса; кто-то вспомнил болотистую низину, где огни сами вспыхивают над водой; а старый дрессировщик уверял, что неподалёку от следующего города есть древнее капище, на котором никто не решается ночевать.
– Там будто стонет земля, – сказал он, понизив голос. – Ни зверь ни птица туда не ходят. Даже собаки воют, если близко подвести. Притом всё повторяется время от времени.
Мы с Гратуром переглянулись. Это было слишком похоже на то, что мы искали.
На следующий день цирк повернул в ту сторону. Дорога шла среди низких скал, и чем ближе мы подъезжали к указанному месту, тем сильнее я ощущала давящую тяжесть в груди. Будто сам воздух сгущался. Фамильяр фыркал и всё время косил глазами на горы.
– Чувствуешь? – тихо спросила учителя.
– Чувствую, – ответил Гратур. – То что нужно. Место разлома где-то рядом.
Глава 38
Глава 38
Ночью, когда все уснули на очередной стоянке, не доезжая до города, я решилась на вылазку. Пробралась к похожим древним камням, слегка освещённым лунами (Гратур просветил о наличии таковых поблизости). Пока шла, земля под ногами едва заметно вибрировала, в тишине слышался гул – низкий, похожий на далёкое сердцебиение. С моим появлением он стал мощнее, словно заработала огромная турбина. Остатки храма, покрытые трещинами, слабо засветились фиолетовым. По ним будто шли узоры, пульсируя в такт.
Князь, конечно, увязался за мной, гремя торбами. Последнее время он старался не оставлять меня одну. Даже спал рядом, положив рогатую голову мне на колени.
Гратур неожиданно возник рядом, когда я остановилась в центре остова когда-то великого храма. Полупрозрачная фигура слегка колебалась на фоне лунного света.
– Разлом давно затих, хотя остатки ещё хранят эманации мрака. Но тут уже неопасно. Нужно лишь обратиться к Тьме Изначальной.
Я сглотнула.
– И… как именно это сделать?
– Она откликается на силу. Или на жертву. Но какую именно – решать тебе.
Князь боднул меня в колено, едва не сбив с ног. Я же хмыкнула сквозь страх:
– Жертвовать фамильяра не вариант.
– Слава теням, – пробормотал Гратур. – Надеюсь, Тьма не начала поглощать твой разум, чтобы ты вдруг пошла на такое.
Встала перед самыми яркими камнями… глубоко вдохнула.
– Матерь Тьмы… – зашептала я еле слышно. – Если ты и вправду слышишь… если можешь открыть дорогу к моему миру – скажи! Надеюсь, я смогу осилить цену.
Сначала ничего не происходило, но потом воздух неожиданно дрогнул. Из трещин выплеснулся холодный туман, и прямо в сознании раздался голос – бескрайний, женский и пугающе древний:
– Ты и есть ключ… Но двери открываются не тем, кто хочет сбежать… а тем, кто готов пройти наперекор себе.
Я вздрогнула… смысл ускользал от моего понимания, но сердце бешено заколотилось.
Козёл снова боднул, будто возвращая к реальности.
– Она ответила? – Гратур смотрел пристально.
– Да, – кивнула, губы дрожали. – Но я ничего не поняла…
Ночь постепенно отступала от развалин древнего храма, где когда-то возносили молитвы Тьме Изначальной, заполняя предрассветными сумерками. Я стояла посреди обрушившихся колонн, каменные глыбы местами поросли мхом, и даже высокая трава покрывала основную часть пространства. Словно сам мир отвернулся от этого места.
Слёзы текли по моим щекам. Благо, пока мы в дороге, я не наносила грим, и капли, спадающие на грудь, не грозили испортить и так скудный гардероб.
Вдруг предрассветную тишину разорвал знакомый голос:
– Зачем ты пришла сюда, Евжения? Зачем играешь с силами, которых не понимаешь?
Я резко обернулась. На краю развалин стоял лорд Ардаль. Почему-то в одиночестве. Его силуэт был чёток, глаза сверкали как сталь.
– Подозревал, что найду тебя именно здесь. – Его голос был холоден и чужд. – Хотя, честно говоря, ты удивила меня направлением. Неужели решила примкнуть к Хаосу? Ты зашла слишком далеко, Евжения... Я не могу позволить тебе выпустить Его на свободу!
Холодный пот проступил на моих висках. Не сомневаюсь – он пришёл за мной. Как же… Жертва сбежала, оставив ритуал без нужной крови…
Интересно… он осознаёт, насколько сильной я стала? Может, получится договориться?
– Лорд, – голос предательски дрогнул. – Я…
Но он шагнул ближе, и паника накрыла меня с головой.
Не давая себе отчёта в происходящем, я вскрикнула руки, и мир взорвался.
Сначала – едва заметное эхо, будто шёпот из могил, прокатилось по округе. Потом земля содрогнулась так, что я едва устояла на ногах, и почва с хрустом разверзлась вокруг храма. Повсюду поднимались кости, обрывки тел и даже цельные скелеты в ржавых доспехах. Древние рыцари, солдаты, даже храмовые женщины и животные – всё, что было погребено в округе, вставало в ряды. Сотни. Может быть, тысячи.
Храм сотрясался, впивая мою силу и пробуждая армию нежити.
– Что ты натворила… – голос Ардаля сорвался, и в нём теперь слышался не холод, а ярость.
Но было поздно. Мёртвое войско окружало развалины и, повинуясь моему паническому приказу, обрушилось на лорда в попытке защитить свою создательницу.
Силуэт Каэля мерцал в буре заклинаний. Его руки чертили в воздухе огненные печати, каждая вспышка сжигала сразу десятки мертвецов, но из глубин уже вылезали всё новые и новые. Вокруг всё скрежетало, словно сама земля вопила.
– Бежим! – крикнул Князь и схватил меня за подол.
Поддавшись этому порыву, я бросилась к лесу, из которого мы пришли.
– Евжения!!! – Мужской крик прорезал грохот. – Послушай! Не верь Хаосу! Тебе нужно остановиться! Я могу помочь! Ты же сама говорила, что армия нежити не выход! Вспомни! Я не враг тебе! Остановись!!
Обернулась, на миг остановившись. Лицо Каэля светилось в лучах входящего солнца, волосы растрёпаны. В глазах – не растерянность, не мольба. Уверенность в своих словах.
– Лжёшь! – выкрикнула я, и голос сорвался в хрип. – Всё было
