рассказ. — Но куда теперь деваться тебе? Ведь засудят за охранника.
Андрей молчал, потом ответил решительно:
— Пойдем к Олесю, вместе пойдем.
— Я не могу оставить фольварк, мне рабочие доверили большое дело. Не имею права уходить…
— А я не могу тебя оставить в лапах «хорька».
Некоторое время спустя они мирно распрощались. Андрей ушел в лес, а Ирина в казарму.
…Весть о неудачном хождении деда Дмитрия в фольварк быстро облетела село. На следующий день крестьяне на работу к Неродзинской не вышли. Только после долгих уговоров Хамловича удалось вырядить небольшую группу жниц, а в воскресенье не вышли и они. В этот же день по селу прошли тревожные слухи: едет карательный отряд, который расправится с забастовщиками и накажет мужиков за ослушание старосты и помещицы.
Уныло было в землянках. Все ждали неотвратимой беды. Единственная овзичская улица была пуста. Лишь с полудня на ней появились люди. К колодцу с ведрами пришла Ольга, затем Пелагея. Пока они набирали воду, собрались и другие. Завязалась беседа.
— Неужели, Поля, легионеры и вправду едут? — спросила Ольга.
— Говорят, что едут. И ведет их какой-то Заблотский.
— А может, они пожалеют нас и помогут получить сено? — отозвалась белая, как лунь, старушка.
— Пожалел волк кобылу — оставил хвост и гриву, — ответила Пелагея. Ее взгляд упал на тощего теленка, щипавшего невдалеке истоптанную траву. Возле него на бугорке сидел дед Дмитрий. — Об этом вы лучше вон у кого спросите, — добавила Пелагея, кивнув головой в сторону старика.
Дед Дмитрий встал, подошел к женщинам.
— Чем насмехаться, лучше скажи, где сейчас Олесь? — обратился он к Пелагее. — Ты же ведь знаешь…
Над дорогой показался серый столб пыли, он зловеще приближался к селу.
— Каратели едут! — крикнул кто-то. Овзичане бросились к землянкам. На окраине села хлопнул выстрел, и вскоре на улицу с гиком ворвались легионеры, окружили не успевших спрятаться людей.
— Это что? Самовольные сходки устраиваете?! — крикнул капитан, возглавлявший отряд. Лицо его было помято, под глазами, покрасневшими от вина и бессонницы, свисали мешки. — Слышите? Я у вас спрашиваю!
Капитан дернул за повод коня, врезался в толпу. Над головой со свистом взметнулась ременная нагайка и впилась в плечо деда Дмитрия, стоявшего впереди. В наступившей тишине ойкнул женский голос.
— Я к тебе обращаюсь, старый пес! — офицер хлестнул деда Дмитрия нагайкой по лицу. — Кто зачинщик сходки? Где староста?
Старик не шевельнулся, седые брови сдвинулись, голубые глаза потемнели, блеснули острыми огоньками.
— Староста уехал к пани Неродзинской по делам, — стирая со щеки кровь, ответил дед Дмитрий. — И горячитесь вы, пане офицер, зря. Мы советовались, как покончить с забастовкой.
Капитан недоверчиво обвел взглядом крестьян, спросил строго:
— Не врет?
— Правду говорит, — ответила за всех Пелагея.
Дед Дмитрий поглядел по сторонам, нет ли кого из близких Хамловичу людей и, не заметив никого, продолжал:
— Не в моих годах врать, пане офицер… и побили вы меня понапрасну. Лучше бы сказали, чего пожаловали, может, чем-нибудь и мы пригодимся в вашем деле?
Лицо капитана смягчилось.
— Едем «уговаривать» забастовщиков, — сказал он не строго. — И у вас часть всадников погостит. На тебя возлагаю обязанность подготовить легионерам квартиры, накормить, напоить… А вернется староста — скажешь, что сам Заблотский прибыл. И смотри мне, чтобы весело было панам легионерам! Девушек подбери подходящих, да учти, что и офицер в селе останется. О нем особо нужно позаботиться.
— Все будет сделано.
Начальник отряда приподнялся на стременах, в воздухе повисла протяжная команда. Отряд разбился на две части: одна быстро рассыпалась по селу, другая двинулась в фольварк.
Крестьяне, не зная, что делать дальше, в нерешительности топтались на месте. Дед Дмитрий в раздумье чесал затылок:
— Выход теперь один — идти к Олесю.
— Это верно, иначе несдобровать.
По улице галопом промчался верховой патруль.
— Разойдись по домам! — кричал он, размахивая саблей.
Ольга вернулась домой неспокойная. Присев у крошечного окошка землянки, она с опаской посматривала на дверь. Опустив головы, стояли свекор и свекровь — все ждали карателей, знали, что их не обминут. Опасность чувствовали даже дети, пугливо жались к матери.
— Ты бы спряталась, дочка, — семеня по землянке, сказал Ольге свекор, — а то от них можно всякое ожидать…
Ольга быстро собралась, поцеловала детей и направилась к выходу, но в это время во дворе послышался стук копыт. В ту же минуту в землянку ворвались два пьяных легионера.
— Э, да здесь, оказывается, и молодка есть! — выкрикнул один.
— И недурная собой! — откликнулся второй.
Выгнав из землянки стариков и детей, они закрыли дверь на крючок и подступили к оцепеневшей Ольге.
…К вечеру подули сильные ветры, заволокли небо свинцовыми тучами. Над селом полыхали молнии, прокатывался гром. Потом несколько часов подряд шел проливной дождь.
Овзичи в эту ночь выглядели особенно печально. Ободранные, размытые водой землянки щурились маленькими оконцами и скорее походили на собачьи конуры, чем на жилые уголки людей. В глухой темноте то и дело раздавались молящие о помощи голоса, детский плач, лай собак и ругань пьяных легионеров. Изредка хлопали выстрелы.
За землянкой Олеся в яме, служившей когда-то окопом, ютилась кучка людей. Здесь были Ольга, мать Олеся и жена деда Дмитрия. Ольга, сдерживая рыдания, вздрагивала всем телом.
— Успокойся, Оленька, — вздыхая, говорила свекровь, — Олесь, если и узнает, не поднимет руку. Он умный человек, разберется, рассудит.
Воздух прорезал голос, звавший на помощь. Из соседнего двора с распущенной косой, в одной рубашке выскочила женщина, побежала огородами. Она спотыкалась, падала, поднималась и снова бежала.
— Это Дарья, — отозвалась бабка Дмитриха и перекрестилась. — Пронеси, господи, черную напасть, дай людям покой.
Совсем недалеко кто-то, провалившись в канаву, хлюпнул водой. Женщины вздрогнули. Всмотревшись в темноту, они заметили две фигуры, а немного погодя услышали голоса:
— Они обманули вас, пане капитан. Специфически обманули… Надо было переарестовать всех на месте, как правильно сказала пани Зося. Теперь трудно будет их выловить, к Олесю могут пристать.
— Не укроются и там, поймаем всех… А пани у вас что надо: и симпатичная, и с характером, молода, а жаждет крови…
— Допекли ее, вот и мстит и своему быдлу, и мужикам.
Ветер оборвал голоса, отнес куда-то в сторону.
— Кто это? — шепнула Дмитриха.
— Начальник карателей и староста, — ответила насторожившись Ольга. — Т-с…
Всю ночь рыскали легионеры по селу. Они искали Олеся, Лукашевича, Пелагею, Андрея, деда Дмитрия, всех, кто стал на сторону партизан. Под утро в воздухе запахло дымом, сверкнули бледные огоньки: горели халупы Олеся и Дарьи. От них ветер разносил пожар и по другим дворам, где хоть немножко было соломы или дров. Это необычайное зрелище больше напоминало ночные костры пастухов,
