были Пелагея и Дарья.
Пленный — рыжий, кривоногий — трусливо подошел к Степану.
— Сколько сабель в карательном отряде? — спросил без всякого предисловия комиссар.
— Сто двадцать, — ответил легионер хриплым голосом.
— Кто указал дорогу к острову?
— Говорят, какой-то партизан донес Неродзинской.
Степан вздрогнул, вспомнил гнусавое мурлыканье «Сама садик я садила…», сжал до боли зубы. «Подлец, — подумал он о Катриче, — видно, и Олеся выдал».
— Подкрепление ждете?
— Нет, — обреченно ответил легионер и, встретив пылающие злобой глаза Дарьи, затоптался на месте — ведь это он гнался за ней по огородам в первую ночь хозяйничанья карателей в Овзичах.
— Не человек, а уродина какая-то, — сплюнула Дарья. — А ведь зверь, ей-богу, зверь… Еле вырвалась из его лап. И землянку мою уничтожил, гад!
Допрос продолжался недолго, но перепуганный насмерть легионер успел рассказать обо всем, что интересовало Степана. Было ясно, что обстановка сложилась самая неблагоприятная: отряд не только обнаружен, но и закупорен на острове. Если легионеры не сумеют прорваться в расположение партизан, то они могут без особого труда заморить их голодом.
Двигаться ночью по тропке, извивавшейся по болоту, было тяжело и рискованно. Олесь, шедший впереди, часто проваливался в колдобины и, выбравшись из них, молча шагал дальше. Катрич, тащившийся сзади, тоже был молчалив и лишь иногда, забывшись, начинал гнусавить свою песенку. Шел он осторожными, неслышными шагами, далеко вытягивая вперед длинную шею.
Выбравшись из болота, путники остановились возле кудрявой березы, окруженной пышными кустами папоротника.
— Здесь мы расстаемся, — сказал Олесь. — Я пойду в село, а ты направляйся в фольварк. — Передай Тимофею и Казимиру, чтобы твердо стояли на своем и готовились к восстанию. Сигнал к выступлению я дам днями.
— А если в стачкоме потребуют пароль? — спросил Катрич.
— Не потребуют, они же тебя знают, — ответил после короткого раздумья Олесь. — Возвращаться на остров будем вместе. Встретимся у этой березы через два часа.
Подойдя к Овзичам, Олесь остановился. Длинная узкая улица была пуста. За каштаном показалась отцовская усадьба, там в шалаше жила его семья. Олесь знал, как его ждали дома, но разве мог он рискнуть зайти туда?
Олесь обогнул село с левой стороны и быстро направился к огороду Хамловича. На краю его он заметил небольшую фигуру. Это была Ольга. Олесь расцеловал ее, торопливо расспросил о детях, о здоровье стариков, о ее самочувствии.
— Заждалася тебя, любимый мой, — прошептала Ольга, прильнув к нему. — Думала, что уже не придешь.
— Как так не приду? — ответил Олесь. — А ты давно из дому?
— Ушла еще днем, сейчас наверняка во дворе засада. Следят за каждым шагом, да я тоже не слепая — вижу, что они делают, выбрала удобный момент и ускользнула к бабке Дмитрихе. От нее с час тому пришла сюда. Но я не об этом хотела сказать. Ты уж прости, я так волнуюсь…
Собираясь свидеться с Олесем, Ольга думала открыть страшную тайну, которая ее мучила, рассказать ему, как над ней надругались легионеры. Но теперь она не решалась сделать это. И не столько потому, что боялась своего позора, сколько потому, что должна была сообщить Олесю другую страшную весть, и медлить с нею было нельзя.
— Случилось что-нибудь? — встревожился Олесь.
— Случилась большая беда… У вас в отряде есть предатель.
— Предатель? Кто тебе сказал об этом?
— Часа полтора тому назад в село приходила Ирина. Нашла она меня у Дмитрихи и просила от имени Тимофея дать тебе знать, что Катрича в отряд заслали пани Зося и Заблотский. Каратели теперь знают, где находится отряд, и не сегодня-завтра нападут на вас. Отдан приказ об аресте членов стачечного комитета… Тимофей не знает, что ему сейчас делать: хочет с тобой посоветоваться.
Так встреча с Ольгой оказалась еще короче, чем Олесь предполагал. Выслушав жену, он протянул ей на прощание руку:
— Береги, Оленька, себя и детей. Навещу послезавтра.
Олесь ушел. Мысли не давали ему покоя. Не хотелось верить словам Ольги, но уже было ясно, что произошло большое несчастье.
— Какой подлец, какой негодяй! Хорошо, что я не назвал ему пароль организации.
Олесь обогнул село, направился в фольварк. Уже переступая порог казармы, он понял, что опоздал. Рабочие виновато опускали глаза, молчали. На нарах и на полу валялись пожитки, перетертая солома — следы повального обыска. Стол, за которым обычно сидел дежурный член стачечного комитета, валялся в углу, перекинутый вверх ножками, одна из них была сломана.
Олесь сел на ближайшие нары, его окружили, рассказали о налете легионеров на казармы, об аресте руководителей забастовки.
— Пропало, все пропало, — вздохнул дед Евтихий.
— Нет, не все, — ответил горячо Олесь. — Борьбу надо продолжать до конца. Завтра к вам возвратится Степан Васильевич, а со временем мы освободим всех членов стачкома…
Постепенно забастовщики разговорились, повеселели, но Олесь долго оставаться здесь не мог. Простившись с рабочими, он осторожно вышел из казармы и исчез в темноте.
К кудрявой березе Олесь не пошел, а подкрался к тропке с другой стороны. У самого начала болота он увидел лежащих и сидящих легионеров. Все стало ясно: единственный выход с острова был в руках врага. Партизаны оказались в западне.
Олесь решил любой ценой пробраться в отряд. Но как это сделать? Чтобы попасть на тропку незамеченным, нужно проползти по болоту с полверсты. А это невозможно. При каждом неосторожном шаге он мог провалиться в трясину, при малейшем замедлении движения болото грозило засосать его и похоронить заживо.
И все-таки Олесь пополз. Весь остаток ночи преодолевал он это расстояние, то проваливаясь по пояс в болоте, то снова выбираясь. Наконец достиг тропки, вышел на островок и к утру был в отряде. Степан обнял его, рассказал о ночной схватке с легионерами, а Олесь о предательстве Катрича.
— Ну, а как там наши? Как держатся забастовщики? — спросил Лукашевич.
— Забастовщики держатся, а Тимофея, Казимира и…
Степан резко поднялся.
— Их арестовали… Но забастовка продолжается. Я пообещал им помочь.
— Это обещание должно быть обязательно выполнено, — ответил Лукашевич и, немного подумав, спросил: — Ирину тоже арестовали?
— Тоже. Ее схватили, когда она возвращалась от Ольги, и по приказу Яблонского заволокли в его особняк. «Хорька» никак не покидает мысль овладеть девчиной. Ирина сопротивлялась, как только могла. Ее избили до полусмерти и бросили в подвал — к остальным членам стачкома.
Олесь и Степан решили созвать отряд. Ничего не скрывая, командир рассказал обо всем случившемся. Партизаны заволновались. О Катриче они говорили с ненавистью. Некоторые упрекали Олеся в излишней доверчивости и считали его повинным в беде, обрушившейся на отряд. Олесь не оправдывался, но многие выступили в его защиту.
— Тут виноваты разведчики, а не командир отряда,
