«Прощайте, мадам Корф». Из истории тайной дипломатии времен Французской революции - Пётр Владимирович Стегний

Самое странное в этой истории, что и после этого Мария-Антуанетта не прекратила общение с Водрейлем. Более того, вскоре она назначила Иоланду Полиньяк на одну из самых почетных должностей в дворцовой иерархии – гувернанткой «детей Франции». С этих пор салон Полиньяк стал кузницей кадров Версаля: в нем назначались и снимались министры, предопределялись решения парламентов, распределялись пенсии и финансовые субсидии.

3

Проникнуть – в широком смысле – в тайну личности Марии-Антуанетты, как нам кажется, невозможно, не осознав, какой страшный груз лежал на ее плечах с 18 до 25 лет, пока ее брак оставался бездетным. Сводить все к инстинктам обычной средней женщины, как делает это С. Цвейг, неправильно. Конечно, бездетный брак – трагедия и для обычной женщины, но для королевы рождение наследника престола – государственная функция, затрагивающая такие широкие интересы, приводящая в действие такие тайные пружины интриг, что становится актом большой политики.

Рождение наследника стало для Марии-Антуанетты идефикс. Ее сестры в Неаполе и Брюсселе давно родили, с весны 1775 г. жена Артуа была беременна. В августе 1775 г. она произвела на свет сына, герцога Ангулемского. Психологическое состояние 19-летней королевы показывает ее письмо матери от 12 августа 1775 г., одно из самых коротких в их обширной переписке: «Моя дорогая мама, графиня Артуа родила 6-го без четверти четыре. Роды прошли счастливо: схватки у нее были лишь три раза и все заняло не более двух часов. Все это время я была в ее комнате: бесполезно говорить моей дорогой матери, какие страдания мне пришлось испытать, увидев наследника, который не является моим. Тем не менее я смогла оказать все внимание матери и ребенку. Дорогая мама, прими свидетельства уважения и нежности от одной из своих дочерей»[72].

Для глубоких переживаний у Марии-Антуанетты имелись более чем веские основания. В случае отсутствия у короля потомства право наследования переходило к его старшему брату графу Прованскому (брак которого до конца жизни остался бездетным), а затем к графу Артуа и его наследникам. Среди принцев крови первым в очереди на корону стоял герцог Орлеанский. Можно себе представить, как осложняло это и без того натянутые отношения внутри королевской семьи. Даже на свадьбу добродушной толстушки Клотильды, младшей сестры короля, вышедшей в августе 1775 г. замуж за принца Пьемонтского, будущего короля Сардинии, Мария-Антуанетта смотрела с опаской. Третий подряд савойский брак Бурбонов опасно усиливал позиции жен Прованса и Артуа. Впрочем, не было худа без добра: с отъездом Клотильды упразднялись функции ее гувернантки мадам Марсан, зорко оберегавшей в Версале интересы клана Роганов, который ненавидели и императрица, и ее дочь[73].

Рождение герцога Ангулемского произвело, надо думать, соответствующее впечатление и на короля. Осенью 1775 г. Мария-Антуанетта писала матери: «Король удвоил дружбу и доверие ко мне, с этой стороны мне нечего больше желать. Что же касается важного вопроса, который волнует мою нежную мать, я огорчена тем, что не могу сообщить по нему ничего нового; это, уверяю Вас, не связано с какой-то небрежностью с моей стороны.

Более чем когда-либо я чувствую, насколько этот вопрос важен для моей судьбы, но моя дорогая мать поймет всю затруднительность моего положения. Мне не остается других средств, кроме терпения и нежности»[74].

Впрочем, успокаивая мать относительно своих отношений с супругом, Мария-Антуанетта, по-видимому, слегка кривила душой. К 1775–1776 гг. донесения Мерси все чаще описывают ситуации, показывающие, какими разными людьми были король и королева. И через пять лет после свадьбы у них были разные спальни (Мария-Антуанетта объясняла это в письмах матери версальской традицией). Подлинная причина, однако, заключалась в другом: обоим слишком часто случалось возвращаться домой поздно, но если Людовик XVI стыдился своих увлечений слесарным делом и изготовлением замков, то Мария-Антуанетта как бы афишировала свое легкомыслие. Именно к этому времени относится ее знаменитая фраза: «Что делают при дворе люди старше 30 лет?» Марии-Антуанетте случалось переводить часы, чтобы замаскировать свои поздние возвращения с балов, из оперы и с веселых прогулок.

Только после приезда в Версаль летом 1777 г. Иосифа II в королевской семье воцарилась гармония. Грубоватой решительности брата королевы и двух прогулок вдвоем по версальскому парку оказалось достаточно, чтобы Людовик X VI уяснил себе существо супружеских обязанностей. Опуская ненужные, как нам кажется, подробности подвига, совершенного австрийским императором во имя семейного счастья своей сестры и австро-французского союза (Иосиф II подробно описал его в письме брату Леопольду Тосканскому), заметим: в исторической литературе, французской и зарубежной, утвердилось, что для восстановления способностей Людовика XVI к деторождению понадобилась незначительная хирургическая операция. Возможно и так, аналогичная операция, кстати, тоже по совету постороннего – камергера С. В. Салтыкова, в 1753 г. была сделана великому князю, будущему российскому императору Петру III (еще одно удивительное совпадение судьбы Марии-Антуанетты и Екатерины II). Мы, однако, более склонны доверять мнению А. Фрейзер, полагающей, что проблемы Людовика XVI были скорее психологического свойства[75]. Крайне застенчивому, стеснительному королю никто – ни сластолюбивый дед, ни королевские хирурги – по-видимому, не удосужились объяснить технологию выполнения супружеского долга.

Как бы там ни было, но уже в апреле 1778 г., через девять месяцев после отъезда брата, Мария-Антуанетта сообщила матери о том, что беременна. К рождению в январе второго сына Артуа, графа Беррийского, она отнеслась уже спокойно. Однако семь лет, в течение которых брак Марии-Антуанетты оставался бездетным, не прошли даром. По Парижу поползли слухи, что отцом будущего ребенка был 50-летний герцог Куаньи или даже Артуа, с которым Марию-Антуанетту регулярно видели в Булонском лесу. Считали, что слухи эти могли распространяться Провансом, которого рождение ребенка в королевской семье отодвигало на шаг дальше от трона.

20 декабря 1778 г. у Марии-Антуанетты родилась дочь, которую назвали в честь бабушки Марией-Терезией. Роды по версальской традиции проходили в присутствии всей королевской семьи, включая принцев крови – трех Орлеанов и герцога Конти, находившихся в тот день в Париже. Спальня Марии-Антуанетты, большой кабинет и примыкающий к ним коридор были полны народа. Жены Прованса и Артуа, не вышедшие ростом, забрались на скамеечку, чтобы лучше видеть. Через три года, 23 октября 1781 г., Марии-Антуанетте, также при полном стечении родственников, придворных и просто любопытствующих, предстояло родить наследника престола. После этих родов она категорически откажется рожать на публике.

По случайному совпадению в тот же день, что и у Людовика XVI, родился первый ребенок у шведского короля Густава III. Это был мальчик, будущий король Густав-Адольф IV. Пикантность ситуации заключалась в том, что, как было известно при всех европейских дворах, шведский король придерживался нетрадиционной сексуальной ориентации. Отцом ребенка был его фаворит барон Мунк (старший сын героя Варенна маркиза де Буйе, бывший в Стокгольме в конце