лошадиные копыта. Он поднял глаза, увидел ее, на лице его появилось недовольное выражение, быстро превратившееся в рассерженное.
– Тебе так и хочется навлечь на нас лишние подозрения! Мы уже попрощались, а теперь уходи! – Он оглянулся на занятых в стойлах конюших. Они покуда не обращали на них внимания. – Хорошо, ваше величество, я узнаю, нет ли известий от Моретты. Согласно последнему сообщению, полученному мной в Эдинбурге, он только что выехал из Парижа, – произнес он, повысив голос. – Очень жаль, что он пропустил торжественную церемонию крещения.
– Босуэлл! – Она вцепилась ему в рукав. – Я не могла писать об этом! – Наклонившись, она прошептала ему на ухо: – Боюсь, у меня будет ребенок. Так что я должна ехать к Дарнли в Глазго.
– Нет! Он болен! Ты не должна, не должна…
– Я не отдамся ему, но все увидят, что мы сошлись. Того, что происходит меж нами втайне, нельзя будет ни доказать, ни опровергнуть.
– Это опасно!
Находившийся ближе всех конюх с лукавой улыбкой повернул голову в их сторону.
– Я тебе говорю, я ему не отдамся, – шепнула она.
– В самом Глазго опасно. Там полным-полно Ленноксов Стюартов, и сам Леннокс прячется.
– Леннокс болен.
– Он утверждает, что болен. Я не могу позволить тебе ехать туда одной. Я получил… ходят слухи, что отец с сыном замышляют против тебя что-то ужасное. Леннокс выдал свои намерения, не приехав на крещение. Я слышал…
– У меня нет выбора!
Разве он не понимает?
– Избавься от ребенка! У Дженет Битон есть средства…
– У твоей старой любовницы? У этой ведьмы? Ее средства могут оказаться хуже самой беременности! – Она снова заговорила громче.
– Тихо! – прошипел он. – Я достаточно хорошо тебя слышу! Ну, ладно. Только ведь эти средства помогают.
– Я не пойду на колдовство.
– Никакое не колдовство, просто народные средства. – Он быстро оглянулся вокруг.
Она не ответила.
– Ты не должна ехать в Глазго, Мария, я умоляю…
– Должна, если только у тебя нет достоверных сведений, которые мне неизвестны и которые я приказываю немедленно мне сообщить.
Он пожал плечами и покачал головой:
– Только слухи. Но, Мария, такие же слухи витали и перед убийством Риччо. Их даже Сесил в Лондоне слышал. Дарнли нужна корона. Заговорщики по делу Риччо обещали ему трон за участие в заговоре. Сейчас он знает, что ты ищешь способ избавиться от него. Он должен что-то немедленно предпринять, пока еще формально связан с тобой.
– Я не верю ему. Но буду настороже. – Она потянулась к нему и сдержалась. Ей нельзя до него дотрагиваться. – Не думаю, что он в самом деле способен причинить мне вред.
– Молю Бога, чтобы ты оказалась права.
– Прощай. Я буду писать тебе из Глазго, сообщать о каждом его слове, и, если что-то случится, это послужит доказательством и он никогда не получит короны.
– Я буду ждать твоих писем, и… храни тебя Бог.
Глава 45
Через несколько дней Босуэлл трясся по наезженной обледеневшей дороге, пролегавшей меж замком Кричтон, где он оставил жену управляться с рабочими, вырезающими новые дубовые панели для зала, и Уиттингемом, крепостью Дугласов в пятнадцати милях отсюда. Январь был неподходящим месяцем для поездок даже на столь короткое расстояние, но этого требовало положение Марии. Немедленно после приезда и «воссоединения» с Дарнли Мария должна стать вдовой. Все очень просто.
Он сообщил ей чистую правду. Ходили слухи, что Дарнли с отцом задумали нечто вроде переворота, в результате которого они получат корону и будут править – от имени маленького принца, конечно. Но когда они собираются это проделать, что именно произойдет и кто еще участвует в заговоре, он не знал.
«Если б моим шпионам платили так же хорошо, как платит своим Сесил, – горевал он, потуже затягивая на шее плед, – тогда я знал бы все.
Но если мне удастся ударить первым, не будет иметь никакого значения, что наметил этот жалкий слезливый дурак».
Ему было тошно. Добрая честная стычка в чистом поле – вот что ему по душе. А все эти заговоры, работа чужими руками, трусливые тайные способы расправы с врагами стоят поперек горла.
«Связь с королевой привела меня к этому, – думал он. – Превратила в актера, столь же двуличного, как все придворные. Мне это ненавистно. А теперь, когда она зачала ребенка, я не могу даже с этим покончить».
Огромная каменная башня Уиттингема торчала из-за тускло-коричневых ветвей спящего леса у подножия Ламмермурских холмов. Босуэлл въехал во двор, служитель помог ему спешиться. В замке его ожидали граф Мортон, Мейтленд и Арчибальд Дуглас, помощник Мортона, мастер на все руки – головорез, фальшивомонетчик и хулиган.
– А! – Все повернулись, приветствуя его, и предложили бокал подогретого эля.
– Быстрота – истинное достоинство, – провозгласил Арчибальд Дуглас. – Можно приступать к совещанию.
В отличие от придворных церемоний не было ни приветствий, ни обмена любезностями, хотя Босуэлл, не удержавшись, заметил:
– Что ж, господин секретарь Мейтленд, я вижу, что даже медовый месяц не способен удержать вас от исполнения долга – от замысла убийства, к примеру.
– Придержите язык! – вмешался Мортон. – Мы будем разговаривать на улице.
Босуэлл постучал по замшелым серым камням.
– Даже стены имеют уши, так, что ли? – Он выпил еще горячего элю, с радостью посидел бы у огня, пока хотя бы не станут сгибаться закоченевшие пальцы и ступни.
– Вам недостает оригинальности, и это удручает меня, – заметил Мейтленд.
– Так же как новобрачную должно удручать, что вам недостает страсти. Но вас долг зовет. – Босуэлл прикончил эль, поставил бокал, плотней натянул шляпу на уши.
Снаружи мороз стлался прямо по земле.
– Пойдемте к тису, – пригласил Арчибальд, указывая на огромное дерево, стоявшее в одиночестве футах в ста от дома в окружении потрескавшихся и поросших лишайником валунов.
Они осторожно пошли через поле, оскальзываясь на камнях и набрав в сапоги снегу.
Снизу тис с раскидистыми низкими ветвями образовывал нечто вроде навеса, защитившего их от ветра.
Мортон устроился на плоском камне, подстелив плащ.
– Вы смеетесь, – сурово упрекнул он Босуэлла, – а кругом шпионы. Никак нельзя, чтоб нас подслушали.
Первым выступил новобрачный Мейтленд.
– Дело простое, джентльмены. Королева сожалеет о своем браке с Дарнли. И мы сожалеем о ее браке. Нет никого, кто не сожалел бы об этом, за исключением самого Дарнли и его горделивого отца. Этому браку пора положить конец, как положено испокон веку: «пока смерть не разлучит нас». Я только что сам произносил обеты, и это натолкнуло меня на мысль.
– Да, – подтвердил Босуэлл. – Развод, аннуляция… после всего этого остается слишком много нерешенных вопросов.
– И негодяй остается безнаказанным! – буркнул Мортон. –
