налеты совершал на склад и колонны машин. Солдат убивали. Дом какого-то старосты сожгли. Офицера важного ранили. Может, и партизаны это были.
Отчаянно застучало в груди Алексея сердце. Наконец-то слух его ласкали слова о самых дорогих и желанных ему сейчас людях. Значит, существовала в местных лесах боевая сила, с оружием в руках сопротивлявшаяся врагу. Значит, директор школы нисколько не лукавил, говоря о создании подполья и партизанских отрядов после начала оккупации. Есть такие тут! Только надо узнать о них как можно больше, а потом уйти к ним самому.
У парня появилась цель в жизни. Яркая, большая, четко обозначенная в его юношеском сознании.
– Махнем к ним вместе! – сказал Алексей Гавриле прямо в лицо, внутренне чувствуя, что его старый знакомый далеко не рад своему положению, но никуда в силу обстоятельств не может от него деться.
– Ты что? – тихо возмутился тот в ответ. – А мать, сестра с детьми, братья? У старшего семья. На кого я их оставлю? Если уйду из полиции, с ними знаешь что сделают?
Алексей призадумался. И у него самого, и у его товарища были причины лишний раз не рисковать своим положением.
– Ладно, – продолжил он. – Понимаю тебя. Только и ты меня пойми. Хряк когда-нибудь сорвется. Он уже в меня однажды стрелял. Тетка спасла. Если я чего сотворю, даже невольно, то мне конец. Тут у меня один только путь – в партизаны. Ну, или через линию фронта. Но только где она теперь?
– Не очень далеко, – почти прошептал в ответ Гаврила. – Верст около ста, может, немного больше.
– Да ну! – изумился Алексей, мысленно укоряя себя за то, что сразу не спросил у своего старого товарища о положении дел на фронте, о котором никто ничего в округе не ведал. – И что там? Немцы Москву не взяли?
– Нам сначала говорили, что взяли, – отвернулся и посмотрел по сторонам Гаврила, будто опасался чужих глаз и ушей. – Даже банкет устроили. Только потом слухи от пленных красноармейцев пошли, что немцам под Москвой хорошо досталось. Отбросили их. Контрнаступление еще в декабре было. Много городов освободили. В райцентре в госпиталь порядочно тогда раненых немцев свезли на лечение.
У Алексея от этих слов засияли глаза. Радость поселилась в его душе. Хотелось кричать от счастья. Ничего лучшего он не желал бы для себя сейчас услышать. Поражение гитлеровской армии казалось ему настоящим подарком к своему скорому семнадцатилетию.
– К линии фронта сложнее. Чем дальше, тем войск больше. Плотнее стоят. Не пройти. Да и саму линию фронта сначала найти нужно, а потом перейти. Риск огромный. Убить могут и те, и эти, – проворчал Гаврила.
– Тогда уточни все про партизан, – обратился к нему Алексей. – У вас в полиции наверняка кое-что знают.
Тот кивнул в ответ и направился в сторону, что выглядело как сигнал к тому, чтобы прекратить общаться и разойтись.
На следующий день Гаврила сам перед наступлением времени обеденного перерыва подозвал к себе Алексея.
– В соседних районах вроде какой-то отряд действует, – начал он. – Вчера там на немецкую транспортную колонну нападение было. Дорогу заминировали. Много убитых было и раненых. Сегодня рано утром туда солдат погнали на машинах. Леса прочесывают. Полицию тоже привлекли. А еще на днях железную дорогу взорвали. Поезд с рельсов сошел. Только это далеко от нас. Но шум тоже был. Говорят, что это одни и те же партизаны действуют. По их души скоро должны прибыть специальные войска. Откуда – не знаю. Но говорили.
Он скрытно протянул Алексею две банки каких-то консервов и помог положить их в карманы куртки.
– Тебе. Чтобы не с пустым желудком воевать идти. А то вон тощий совсем стал. Раньше лучше выглядел, – еле заметно улыбнулся Гаврила и добавил после того, как снова стал серьезным: – Только один не ходи. Напарников себе отыщи. А я вам помогу с консервами.
Такому подарку судьбы юноша не мог не нарадоваться. Старый товарищ хоть и служил в полиции, но сам был этому явно не рад. К тому же поддерживал намерение уйти к партизанам, чего не мог сам сделать по вполне объективным причинам.
– А оружие поможешь достать? – спросил его Алексей, пронзая цепким взглядом. – С оружием лучше будет.
Гаврила опешил. Он явно не ожидал такого вопроса и отделался от товарища следующими словами:
– Придумаю что-нибудь.
Алексей с этого дня пылал от счастья. В мыслях он часто пытался воспроизвести карту местности, что висела на стене в школьном кабинете географии. Он сопоставлял в памяти точки размещения указанных в разговоре с Гаврилой деревень и поселков, где хоть чем-то отметили свое присутствие партизаны. Плутать просто так дни напролет он не хотел. Нужна была конкретная информация.
– Придется людей поспрашивать, – шептал ему товарищ во время очередного их разговора.
Алексей кивал в ответ, наглядно теперь представляя, что задачу он перед собой ставит далеко не самую легкую. Найти партизан в лесах будет не так просто. Немцы прочесывают без всякого результата леса сотнями своих солдат, привлекают полицаев, берут заложников из числа местных жителей, которых запугивают и шантажируют.
– Ты только потом расскажи мне, чего и как там, – давил на него Гаврила. – А я консервов еще подкину. Сведения нужные достану про немцев.
Алексей снова кивал в ответ.
– Завтра днем пойду, – неожиданно заявил он. – Как только утро наступит, за нами Бык придет или еще кто. Вот перед этим я и сбегу в лес. Пока он доложит наверх, что меня нет. Пока хватятся. Я уже в тот район перебегу. А там буду бродить по лесам и деревням, людей спрашивать да наблюдать за всем. Консервы есть, проживу как-нибудь. А там рано или поздно все равно найду партизан.
На следующее утро Алексей отправился с теткиной свекровью сажать семенную картошку на укромном клочке поля, что ими считалось скрытым от посторонних глаз. Там его и застиг неизвестно откуда оказавшийся Хряк, которого они не видели уже несколько месяцев подряд, но прекрасно знали, что он служит в полиции и занимает там пост начальника невысокого ранга.
– Собирайся, щенок! – проорал он юноше. – Хватит тебе прохлаждаться. Пора на великую Германию поработать. Высокая честь тебе выпала. Поедешь туда на работу вместе с другими, кого отобрали. Десять минут на сборы и подтирание соплей тебе даю.
Алексей опешил от неожиданности. Да еще сам Хряк объявил ему эту новость в глаза. К тому же он сам пришел за ним, чтобы лично проследить за очередным исполнением своего указания. Если за что он брался сам, то можно было не сомневаться – свою ненависть к
