все еще курила у подъезда. Я подошел, уселся рядом. Посижу, обсохну.
— Амур, купался? Ишь как вымок! А там рычал кто-то, ох как рычал! Я подумала: не ты ли с кем сцепился?
Нет, баб Кать, я же смирный, послушный.
— Ну, давай посидим, поговорим. Ты хоть знаешь, почему Наташка тебя назвала Амуром? Нет? Так это я подсказала. Смотри, говорю, какой зверь полосатый. Ну, прямо тигр амурский, да и только! Вот так-то.
Спасибо, баб Кать, мне нравится.
⠀⠀
5
Два дня во дворе только и говорили об убитой собаке. Сошлись на том, что какие-то отморозки зарезали ни в чем не повинное существо. Эх, жаль когти его никто не рассмотрел внимательно. Однако баба Катя имела свое мнение, даже не мнение, а так, подозрение, но высказала его лишь мне:
— Ты ведь, Амур, гулял в ту ночь. А, чего молчишь? Ничего не видел?
Нет, баб Кать, ничего.
— Ох, не простой ты пес, ей-Богу!.. Ладно, не скажу никому, но ты уж за Наташкой пригляди, а то видишь, что делается. Сплошной разбой!
Конечно, пригляжу. Недолго осталось. Те двое говорили, что в ближайшее время Наташку должны… А если нет, то всё обойдется. Я постараюсь, чтобы обошлось.
И вот, уже через несколько дней…
— Чего это, на ночь-то глядя? До завтра не подождет? — недовольно вздыхает мама Таня. — Эти ваши телефонные переговоры в десять вечера!
— Ну, мам, — оправдывается Наташка, — Ксюха говорит, завтра уже отдавать. Я быстро!
— Одна нога здесь, другая там, ясно? Тряпки эти ваши модные! Да и денег все равно нет, поняла?
Только я прилечь собрался! Эх, жизнь собачья… Ну ладно, пошли, раз надо. Наташ, да не беги ты так, я же только что каши наелся. У-у, коза длинноногая!
— Амур, сиди тут. За кошками не гоняйся, крыс не ешь. Все, я быстро!
Что ж, понял. Присел, огляделся. Уже стемнело, с запада опять шла гроза. Там вовсю гремело и полыхало, скоро и нас накроет, а Наташка без зонтика.
В помойке у гаражей кто-то зашуршал. Я принюхался. Знакомый зуд возник за ушами, в затылке, и удары колокола опять догоняли друг друга.
Он возник из ничего, в полутьме старого ясеня. Теперь он был похож на человека, но какая-то нелепая одежда скрывала его — ниспадающая до земли темная хламида с капюшоном. Он не стал ничего говорить, просто приподнял руки, повернул их ладонями вперед и шагнул ко мне. Загустевший вдруг воздух упруго толкнул меня в грудь, и я понял, что медлить нельзя. Сорвался с места и прыгнул, выпуская когти… И словно ударился о раскаленную стену.
Меня отбросило назад, и, кувырнувшись, я распластался на асфальте. Лапы и морда горели. Разлепив опаленные веки, я увидел (хотя перед глазами плавали радужные круги), что мои когти, оплавившись на концах, превратились в стальные шарики… Вот паразит, как же теперь я буду их втягивать?
Он сделал еще шаг, снова приподнял руки. Я подобрался и прыгнул на него.
На этот раз не было даже чувства удара. Я очнулся в собственной рвоте. Жутко унизительно — хоть вой от стыда!.. Он встал прямо надо мной. Я не смог разглядеть лица под капюшоном, но уверен — он улыбался. Не торжествующе, нет, — снисходительно. Так улыбаются нахальному мальчишке, показывая свое превосходство.
Я подтянул передние лапы, кое-как выпрямил их, приподнялся. Оперся на толстый хвост и посмотрел прямо в черный провал капюшона. Ты рано улыбаешься, сказал ему, и ты напрасно подошел так близко. Я, конечно, хочу еще пожить, но для чего-то определенного, а не разжиревшей шавкой на поводке. А ваше время кончается — считай, уже кончилось!
Я открыл пасть, будто и впрямь собрался завыть. По пищеводу поднималось что-то раскаленное, колючее, словно я проглотил солнце. Оно заполнило всю глотку, и дышать стало нечем.
В последнее мгновение он что-то понял и отшатнулся. Поздно!.. Раздирая мне пасть и плавя зубы, солнце вырвалось на свободу…
А в это самое время баба Катя, шаркая тапками, стала подниматься по ступенькам подъезда, но вдруг расслышала какое-то движение в углу двора. Пригляделась. Там, еле различимый во тьме, сидел Амур, а перед ним стоял некто в темном плаще. Амур поднял морду, словно собирался завыть. Тот, который в плаще, внезапно отпрянул, нелепо взмахнув широкими рукавами. И тут же между ними возник ослепительный шар, раздулся и лопнул брызгами такого яркого света, что баба Катя зажмурилась. А следом прокатился гулкий раскат грома. Тугой теплый ветер бросил бабе Кате в лицо пыль и опавшие листья. Потянуло послегрозовой свежестью.
— Амур! Амурчик!
Еще издали баба Катя поняла, что там, в углу двора, уже никого нет. На потрескавшемся асфальте выделялся темный, будто закопченный круг. Что-то блеснуло под ногой. Баба Катя наклонилась и подняла с земли обрывок ошейника с бляшкой.
Тут из соседнего подъезда вылетела Наташка, огляделась:
— А где Амур, баб Кать?
— Ой, не знаю, Наташ! Как молния-то полыхнула, да еще гром вдарил, вот, я даже запинаюсь до сих пор… Он, Амур, гавкнул и кинулся куда-то. Видать, испугался.
— Да что ты, баб Кать, он же никогда грозы не боялся.
— Грохнуло-то как! У меня аж сердце зашлось.
— Ой, ну что же делать? Потеряется ведь! — Наташка закусила губу, с надеждой оглядывая двор. — Амур! Амур!
— Ты беги, матери скажи, вместе и поищем.
Баба Катя поднесла к глазам обрывок ошейника и, протерев бляшку, долго на нее смотрела.
— Поискать мы, конечно, поищем, — прошептала она. — Все тебе легче будет, дочка.
⠀⠀
6
Полосатый зверь умирал. Он лежал на боку и старался не смотреть на тушу огромной птицы, которую сейчас поедали его сородичи. Он помнил, как первым бросился на фороракоса, как получил когтем в брюхо. Зверь знал, что будет дальше, но ни о чем не жалел, был спокоен и доволен.
Послышалось негромкое рычание и повизгивание. Зверь повернул морду. Несколько таких же, как он, остромордых и полосатых, опоздав к пиршеству, подбирались теперь к нему, смертельно раненному, поблескивая в клочьях утреннего тумана маленькими черными глазками.
Ну, вот и все. Зверь приподнялся на передних лапах, оскалил зубы и пополз навстречу.
Он знал, что за миллионы лет отсюда все обошлось. Он был спокоен и доволен.
⠀⠀
⠀⠀
№ 12
⠀⠀
Григорий Власов
Проект «Разум»
