Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
Но слово короля – закон, пришлось облачиться в латы. Сам Генрих был столь нетерпелив, что, видно, плохо закрепил ремешок своего забрала. Султаны из черных и белых перьев чуть склонились, показывая, что король готов к поединку, рука в перчатке поднялась, приветствуя соперника. Бедный Монтгомери для себя решил не метить королю в грудь, чтобы ненароком не сбить его с лошади.
Екатерина решительно поднялась, пусть она будет выглядеть посмешищем, но не допустит этого третьего поединка! В этот момент сзади раздался тихий, спокойный голос:
– Ваше Величество, для того ли вам дано знать, чтобы вы пытались что-то изменить?
– Я не могу… – прошептала королева.
– Сделаете только хуже, агония затянется…
Екатерина, почти всхлипнув, оглянулась. Рядом кроме сына и дочери никого не было, но ведь голос принадлежал тому самому магу… Королева обреченно опустилась на свое место.
Взревели трубы, и загудели рожки. Последней мыслью короля перед тем, как он пришпорил своего коня, было то, что он первым ударом собьет этого мальчишку с коня и посрамит и трусиху королеву, изрядно надоевшую своим нытьем за последние дни, и ее дурацких прорицателей! Но стоило зазвучать сигналу к началу поединка, как Генрих забыл обо всем, кроме несущегося навстречу противника. Как и сам Монтгомери, для него всадник с черно-белыми сутанами над шлемом был уже не королем, а соперником. Для настоящих рыцарей на турнирах уступка куда позорней поражения, нельзя оскорблять короля поединком вполсилы!
Это опытный Савойский сумел скрыть свое намерение, молодому Монтгомери не хватило мудрости. Он несся во весь опор! Первое столкновение было чрезвычайно сильным, у обоих поединщиков сломались копья, но оба удержались в седлах. Толпа восторженно ревела!
– Ваше Величество, достаточно. Ничья!
– Нет! Копье!
Екатерина вцепилась в руку дочери так, что у той еще долго оставались красные пятна на запястье. Но Елизавета не замечала холодных пальцев матери, она сама вся подалась вперед, с ужасом наблюдая, как король и Монтгомери снова сходятся. Правда, на сей раз силы были не совсем равными, ведь Генриху подали новое копье, а шотландец остался с обломком в руке.
Как получилось, не понял никто, даже сам Монтгомери, но, видно сознавая, что обломок слишком короток по сравнению с копьем короля, Габриэль удвоил силу удара, чтобы хоть достать соперника. Получилось излишне сильно и неудачно, если его отец не смог погубить короля Франциска, то Габриэлю удалось сделать это с Генрихом.
Обломок его копья легко сорвал незакрепленное забрало, и через мгновение острый его край торчал из глаза короля!
На мгновение стало мертвецки тихо, а потом улицу потряс вопль ужаса, потому что лицо Генриха залила кровь и он стал падать. Из правого глаза торчал обломок оружия Монтгомери!
Сам шотландец соскочил с коня и с силой швырнул в сторону обломок копья со словами:
– Черт бы побрал этого Горика с его предсказаниями!
Екатерина на мгновение остолбенела, вскрикнула, а потом рухнула, как подкошенная! Упал в обморок и дофин Франциск.
Первой пришла в себя Екатерина, она словно чувствовала, что не все сделала, чтобы попытаться спасти свою любовь. Едва подняв голову, королева закричала:
– Где король? Он жив?!
– Его Величество унесли…
Не дослушав, Екатерина уже мчалась к комнате, где лежал Генрих. Рядом с ложем беспомощно топтался личный врач короля Жан Шаплен и несколько придворных. Чем можно было помочь человеку, из глаза которого торчал обломок деревяшки?
– Где Амбруаз Парэ?!
– Я уже вызвал его, Ваше Величество. Пока ничего сделать нельзя, мы только пытаемся поддержать силы короля.
Екатерина взяла в руки руку мужа, пульс слабо прощупывался.
– Он жив! И пока он жив, нужно делать хоть что-то!
И еще одно распоряжение сделала королева: ни за что не пускать в комнату Диану де Пуатье! Но Екатерина зря переживала, любовница вовсе не собиралась смотреть на изуродованное лицо короля, в таком виде он был ей не нужен. Диана де Пуатье поспешила удрать из Парижа в свое имение Анэ, даже не поинтересовавшись, жив ли ее покровитель вообще! Видно, поторопилась спрятать что-то из того, о чем не знал никто. Но Екатерине было не до соперницы, распорядившись не пускать ее, чтобы не принялась командовать и тут, королева всецело посвятила себя мужу.
В комнату почти вбежал знаменитый хирург Амбруаз Парэ, спасший не одного человека в самых, казалось бы, безнадежных случаях. Королева оглянулась с такой мольбой, что врач даже чуть смутился:
– Я не всесилен, Ваше Величество, но посмотрим, может, что-то получится.
Екатерина не сводила глаз с лица Парэ, пытаясь уловить хоть малейшую надежду. Он оглядел голову короля, подробно расспросил обо всем случившемся, осмотрел обломок копья, потом отвел королеву к окну. Она шла как на Голгофу, казалось, сейчас Парэ произнесет самое страшное: «Ничего нельзя сделать!»
– Ваше Величество, в Бастилии есть преступники, приговоренные к казни, которых можно было бы казнить спешно?
Спроси он кого-то другого, могла последовать истерика. При чем здесь преступники, если король умирает?! Но Екатерина славилась своей сообразительностью, которую крайне редко замечал тот самый Генрих, чье лицо все еще заливала кровь.
– Найдутся.
– Пусть четверых немедленно казнят и трупы принесут мне. Быстрее, время не терпит.
Королева только кивнула:
– Четверых достаточно?
– Пока да.
Если бы это могло вернуть жизнь ее дорогому Генриху, Екатерина не задумываясь казнила бы всю Бастилию и пол-Парижа в придачу. Через полчаса четыре трупа лежали на столе у Парэ.
Хирург заостренной палкой пытался имитировать удар копья Монтгомери. Получилось только на четвертом трупе. Спокойно, словно это приходилось делать ежедневно, Амбруаз засунул палец в пустую глазницу, тщательно обследовал внутренности черепа и вздохнул:
– Надежды очень мало, даже если рана внутри точно такая же. Почти никакой…
И все же он прихватил с собой деревянный молоток, щипцы, клещи и пилу и направился в комнату короля. Но там, внимательно обследовав голову Генриха еще раз, Амбруаз Парэ сокрушенно покачал головой:
– Нет, обломок вошел в мозг, и уже заметны следы начавшегося нагноения. Мозговая ткань желтоватого цвета. Остается только ждать и молить Господа.
Он прописал травяные настои и обезболивающее.
Лекарство на некоторое время возымело действие, и Генрих даже пришел в себя. Первое, что он потребовал, – не винить Монтгомери! Раз за разом король повторял, что Габриэль не виноват.
Екатерина даже разозлилась: едва живой Генрих помнил о Монтгомери, о Диане, но не вспомнил о ней и детях!
У постели больного дежурили по очереди: сначала королева и герцог Савойский, потом их сменили де Гизы…
Вернувшись в свою комнату, Екатерина не могла найти себе места, ее любовь, смысл ее жизни умирал! Он не послушал ее советов, не внял просьбам и вот теперь лежал с пробитой головой, как и предсказывал прорицатель, безо всякой надежды выкарабкаться. Бессильная злость на судьбу, так жестоко карающую ее непонятно за что, совершенно неожиданно вылилась у королевы в… требование к Диане де Пуатье вернуть подаренные королем драгоценности!
Королева металась по комнате, сцепив пальцы так, что костяшки побелели, и ругала счастливую соперницу на чем свет стоит! Что ей стоило попросить короля не участвовать больше в поединках?! Ведь знала же и о пророчестве, и о ночном кошмаре королевы. Но решила в очередной раз посмеяться над «итальянской торговкой». Если бы ничего не случилось, Екатерина надолго превратилась бы в посмешище для всего двора, но она была согласна лучше стать объектом насмешек, чем вот так страдать, видя, как умирает любимый человек, и не имея ни малейшей возможности ему помочь!
Досада и злость перехлестнули через край – и в Анэ, имение Дианы де Пуатье, помчался гонец с требованием вернуть подарки в казну.
Мягко покачиваясь на хороших рессорах, карета увозила фаворитку в ее имение в Анэ. Диана сидела, вжавшись в угол и глядя прямо перед собой. В другом углу так же молча пристроился Франсуа де Гиз.
Для обоих произошедшее явилось огромным потрясением, подумать было о чем.
Лицо Дианы потеряло свое всегдашнее выражение царственного спокойствия, и теперь на нем были написаны настоящие чувства: страх и ненависть. Судьба вознесла Диану столь высоко, что падать будет слишком больно и тяжело. Если Генрих не выживет, то ее жизнь при дворе закончена! А если выживет? Глаз выбит, мозг поврежден, король наверняка останется калекой и уродом, при одной мысли об уродстве любовника красотку передернуло. Она могла заставить себя лечь в постель со старцем или мальчишкой, много лет играть в любовь с тем, кого глубоко презирала за поклонение самой себе, все же Генрих был физически сильным мужчиной, способным к любовным утехам. Но скрыть отвращение к уродству будет слишком трудно, пожалуй, она для такого уже старовата… Диана могла перед всем двором разыгрывать молодую удаль, порхать бабочкой, и только самые верные камеристки знали, каково ей. Скоро шестьдесят, и играть в любовь с калекой поздновато…
Ознакомительная версия. Доступно 8 страниц из 53
