— Поздравляю, товарищи! Всех поздравляю! — ликовал Хрущев. — Враг повержен!
Члены Президиума оживленно чокались.
— Свершилось! — прошептал, словно очнувшийся от гипноза Молотов.
В Зеркальном зале царило оживление. До телефонного звонка Булганин успел осушить два фужера коньяка. Услышав об аресте Лаврентия, он судорожно схватил рюмку. Нервы были на пределе.
— Думал, последние часы на воле догуливаю, страх до корешков волос пробрал! Думал, вот-вот придут и сцапают! Не обижайтесь, ребята, если напьюсь! — причитал Николай Александрович.
Кругом звенел хрусталь.
— О-о-о! — опрокинув стопку, рявкнул седовласый Ворошилов и с долгим вздохом опустился в кресло. Он незаметно скомкал под столом листочек с заготовленными по случаю рождения бериевской детки стихами, мелко-премелко изорвал его, а обрывки засунул в карман, чтобы выбросить где-нибудь подальше. Последние годы Ворошилов, как и Молотов, жил под страхом ареста. Его опала была настолько явной, что за три года он не получил от товарища Сталина ни одного задания, телефон, осуществляющий связь с вождем, ни разу не огласил звоном его необъятный кабинет. В течение последних лет Иосиф Виссарионович не удосужился пригласить Ворошилова на аудиенцию, напротив, он всякий раз выражал ему неудовольствие.
«А Ворошилов здесь откуда? Как он сюда пролез, старая крыса?!» — удивился Сталин, прочитав фамилию фронтового товарища в списке Президиума Центрального Комитета.
«Так вы же сами Климента Ефремовича вписали!»
«Я? — искренне изумился Сталин. — Ладно, пусть пока остается!»
Когда Хозяин умер, Ворошилов точно помолодел, приободрился, приосанился, и все бы ничего, да только рядом оставался живой призрак отца народов — Берии. Хрущев завел разговор с Ворошиловым о Берии осторожно, но Ворошилов был сух, пожимал плечами, называл Лаврентия толковым человеком, верным ленинцем, хвалил. Тогда Никита Сергеевич отправил к нему Маленкова.
«На хер Берию, на хер! Столько лет перед гадом пресмыкался! — просиял Ворошилов. — Я как вы! Лишь бы получилось! Сначала думал — провокация, не поверил Хрущеву».
После смерти генералиссимуса в руководстве не осталось человека, который не восхвалял бы таланты Лаврентия Павловича, вся политика в стране основывалась исключительно на его мнении. Берию постоянно ставили в пример, при каждом удобном случае возносили до небес, и не случайно он держал в руках самые безотказные рычаги — карательные органы. Все замыкалось на его ведомстве, своих людей он расставлял на ключевые посты. Меркулова сделали министром Государственного контроля, Круглов руководил милицией, Огольцов — госбезопасностью, Багиров возглавил Центральный Комитет Азербайджана, Арутинов был первым в Армении, Бакридзе стал председателем Совмина Грузии, Кулов — первым секретарем Северо-Осетинского обкома партии, Недосекина поставил на Тулу. Сотни выдвиженцев Берии рассредоточились по стране. Генеральный прокурор стоял перед ним навытяжку, и Верховный судья исполнял то, что скажет. Искушенные члены Президиума наперебой расхваливали мудрость и прозорливость «лучшего друга». Объяснение было одно — страх, все знали — Берия не пощадит. Соратники до истерики вживались в роли верных товарищей, начали всерьез веровать в бериевскую непогрешимость и превосходство.
Ворошилов постучал по пустой рюмке, показывая Микояну, чтобы тот налил. Каганович по примеру Булганина жахнул полный фужер коньяка. Он больше других переволновался и решил задушить стресс сорокаградусным напитком.
У Георгия Максимилиановича словно гора с плеч свалилась! По отношению к Лаврентию он прилежней других исполнял роль преданного друга.
— Скажите, чтобы закусить дали! — попросил Хрущев молотовского помощника, который так и топтался перед дверью.
В зале появился директор ресторана «Прага» и, обращаясь ко всем, растерянно произнес:
— Извините, пожалуйста, нам только что велели начинать банкет, а товарищ Берия не подъехал!
— Ты что, оглох?! — заорал на него Каганович. — Сказано начинать, значит, начинай! А то — Берия, Берия! Хер с ним, с твоим Берией!
Директор ресторана как ошпаренный выскочил из помещения. В зал стали заносить закуски и расставлять на столе. Булганин уселся по центру, схватил пятерней квашеную капустку и, не церемонясь, запихнул в рот.
— Знатная капустка! Только б маслицем ее сдобрить, как Никита умеет! — нахваливал он.
Хрущев придвинул к себе рыбное заливное, Молотов намазал горчицей толстый кусок ветчины.
— Голодный, как собака! — признался он.
— Когда прикажете подавать горячее? — осведомился расчесанный на идеальный пробор метрдотель, похожий на оживший манекен. Его лицо с заученной угодливой миной не выражало никаких эмоций.
«Стукач!» — определил Хрущев, смерив метрдотеля взглядом.
— Идите, пока ничего не надо. Если понадобитесь, мы вас позовем, — распорядился он.
Театрально кивнув, метрдотель, удалился.
— Ни к чему лишние уши, — объяснил Хрущев. — Подай-ка, Лазарь Моисеевич, мне вон того паштета и хлебушка беленького. Дотянешься? Ну, спасибо!
— Цветок душистых прерий, Лаврентий Палыч Берия! — во весь голос пропел Николай Александрович.
— Кончай дуракаваляние! — оборвал друга Хрущев.
На всех напал жор. Ели сосредоточенно, жадно, молча.
— Мы как с голодного края! — усмехнулся Маленков.
— С голодного! — жуя, проворчал оттаявший и порозовевший Молотов.
Грохнув дверью, в зал вошел Жуков.
— Извините, не подрассчитал, сквозняк! — озираясь на дверь, проговорил военачальник.
Он был в маршальской форме с тремя золотыми звездами Героя на груди. Все обступили Георгия Константиновича.
— Поздравляем! Поздравляем! — Каждый хотел пожать маршалу руку.
— Покончили с негодяем! — весело произнес Жуков. — Баста!
— Слава Богу! — обнимая Георгия Константиновича, прослезился Маленков.
— Закрыли гада! Крепко закрыли! — подтвердил Жуков и подсел к столу.
— Рюмку? — предложил Молотов.
— Не откажусь.
Дождь закончился. С неба ласково светило торопящееся к закату солнышко. Окна распахнули, и свежесть, оставшаяся после грозы, заполнила зал чистотой и молодостью. Проникающий с улицы свет, отражаясь в бесконечных зеркалах, вделанных в стены, безгранично расширял пространство. Лица сидящих за столом напоминали физиономии раскрасневшихся нашаливших детей, глаза их светились.
— Предлагаю за успех операции! — предложил Хрущев. — За товарища Жукова! Он у нас герой, реальный герой, боевой — за тебя, Георгий Константинович!
Все встали и дружно выпили, даже Булганин, который уверял, что крепкого пить не станет, не удержался и потребовал коньяка.
— Самое сложное было в Кремле охрану заменить. За это Серову спасибо. Если бы охрану не поменяли, пришлось бы к Берии штурмом врываться, а так мы к нему тихо подкрались! — рассказывал Жуков. — Берия глазам не поверил, когда я с генералами у него в кабинете оказался. Увидев нас, он опешил: «Вы тут откуда? Кто звал?!» Я ему наган в брюхо: «Шагай за мной! Рыпнешься — продырявлю!» Москаленко пистолет к другому боку приставил. На всякий случай обыскали, никакого оружия не нашли, и портфель пустой. Очень удачно вывели Берию из здания и в машину, между мной и Москаленко втиснули. Серов предложил его на пол положить и чуть ли не на голову ему сел! — хохотнул маршал. — «Гони»! — ору водителю. Из Кремля выезжаем, а куда ехать — черт знает! До конца план не продумали. «В здание Московского военного округа!» — командую. На гауптвахте его запереть решил.
Как из Спасских ворот выехали — шофер по газам! Берия на полу заелозил, хочет выглянуть. Серов ему: «Лежать!» У нас спереди идут два «ЗИМа» и сзади один пристроился. Батицкий, Москаленко и Серов свои машины с автоматчиками на набережной держали. Сидим молча. Через Москву-реку переехали, а пистолеты по-прежнему наготове. Берия, конечно, понял, что ему хана! — ехидно улыбнулся военачальник. «Позвоните Маленкову, разыщите Хрущева!» — визжит. Москаленко ему под дых: «Застрелю!» — и шляпу на глаза нахлобучил. Лаврентий сдрейфил, затих. Мы от Кремля уже далеко отъехали.
Привезли его в здание Московского военного округа, ворота сразу на замок. Машины в гараж попрятали, чтобы не светились, и, главное, чтобы никто не догадался, кого привезли. Берию, не мешкая, в подвал поволокли. Гауптвахту от арестантов пришлось очистить, — продолжал Жуков. — Ради такого случая я собственной властью всех на волю отпустил.
— Правильно! — одобрил Хрущев.
— Потом мои десантники прибыли, четыре грузовика, не солдаты — звери. Их в оцепление поставили. Как за Берией мы поехали, отдал приказ Кантемировской дивизии на Москву танки выдвигать. Времени дал два часа. Комдиву пригрозил, что если опоздает, разжалую в рядовые! Танки из ангаров по тревоге сквозь закрытые ворота выезжали и прямым ходом сюда, — заулыбался Жуков. — Уже по Кутузовскому шуруют! Если будет сопротивление, я приказал прямой наводкой бить, не разбираться. Скоро дивизия по городу рассредоточится. Москаленко движение танков координирует и за охрану здания Московского военного округа отвечает. Так что Берия в надежном капкане. С танками два полка пехоты. Они тоже под Москаленко. А в самой тюрьме генерал Батицкий за старшего, он прямо в соседней камере расположился.
