И он поспешил на голос Августа Петровича.
— Терентий Александрович, надо поспешить, — встретил его Август Петрович. — Билет вам взяли. Теперь надо переодеться: я привез вам пальто и шляпу. Шубу оставите у меня. Ружье вам тоже больше не понадобится.
— Хорошо, — согласился он.
— Сейчас поедете к нашим друзьям, а оттуда вас проводят на вокзал.
— Но если ваш знакомый меня заприметил, то и в пальто узнает.
— А вы будете не один и даже не вдвоем. Провожать вас будет шумная компания, где женщин больше, чем мужчин.
— Складно придумано!
— А как же! Я ведь очень умный! — засмеялся Август Петрович. — Человек, направленный в Париж на сто тысяч закупать моторы для приисков господина Ломова, тихо из Москвы не уезжает...
— Каких сто тысяч? — удивился Терентий.
— Наш с вами знакомый знает, что человек Ломова в Петербург едет, а оттуда в Париж, и к Надежде Сергеевне заезжал погостить
— Но почему на сто тысяч?!
— Меньше никак нельзя было.
— Этакий Монте-Кристо из Сибири?
— Вот-вот! Сумма в сто тысяч на таких, как господин Недохляев, действует обескураживающе, они перестают думать, их собачье чутье дает перебои. Этим и надо пользоваться. Так поспешим, Терентий Александрович?
В пятницу, 27 октября 1911 года, Терентия Александровича друзья встречали в Петербурге. А спустя тридцать лет, во Франции, судьба его сведет с женщиной, и он, увидев ее глаза, узнает в ней девушку, освещенную солнцем на том, памятном ему портрете и, прощаясь, теперь уже навсегда, скажет ей: «Благодарю за глаза».
Кто-то из великих, кажется, А. Эйнштейн, заметил, что фантазия важнее знания. Многое из того, что мы теперь достоверно знаем, когда-то было облечено в догадку, и, если бы никогда не допускались предположения, не добрались бы и до истины.
II. ДВЕНАДЦАТЬ АПОСТОЛОВ ГАНУША ИЗ РУЖИ
По дороге в Париж Терентий остановился в Праге.
Первые дни в Праге он наслаждался свободой. Подолгу стоял на Карловом мосту, рассматривая Малостранские башни, потом поднимался к Пражскому Кремлю на Градчанах, отдыхал в соборе св. Витта, а затем, оставив позади храм св. Иржи, выходил на Золотую улочку, на которой, если верить древним повестям, когда-то жили мудрые алхимики, знавшие тайну философского камня.
Ему только казалось, что он не выбирал маршрута, а на самом деле все его прогулки начинались с Кампе — красивого уголка Праги, ограниченного с одной стороны Влтавой, а с другой стороны Чертовкой (рукавом Влтавы), излюбленным местом художников и поэтов. На этом бывшем острове и начинался Карлов мост, связывающий Малую Сторону со Старым Городом. Центром пражского квартала Старе Место (Старый город) была самая красивая его часть — Староместская площадь, бывшая когда-то торговым центром Праги. Так уж случилось, что все свои прогулки завершал он у Староместской ратуши, помнившей события еще четырнадцатого века. Фасад ратуши был украшен курантами. И когда куранты били полный час, в верхней части открывались два окошка, и выходили апостолы, степенно шествуя из одного окошка к другому. За последним из них закрывалась дверца, и петух в каменной нише пел свою песню, а смерть с косой отбивала еще один час из жизни тех, кто приходил, как и он, на Староместскую площадь полюбоваться великим творением мастера Гануша из Ружи.
Ощущение безмятежной свободы кончилось неожиданно быстро. Однажды, в который уже раз полюбовавшись шествием апостолов, Терентий задержался у витрины книжной лавки на Староместской площади, рассматривая обложки старинных фолиантов с медными застежками, позеленевшими от времени. День был пасмурный, и витрины лавки, как матовое стекло, что вставлялось в старинные фотоаппараты для наводки резкости, отражали и самую ратушу, и тех, кто пришел на площадь, Он, пожалуй, и не обратил бы внимания на господина, пристально разглядывающего его, но тут в витрине лавки появилась девушка и кому-то помахала рукой, не обращая внимания на Терентия. Он повернулся к площади, стараясь рассмотреть того, кого приветствовала девушка, и узнал человека, стоявшего в нескольких шагах.
«Бог ты мой, да ведь это же господин Недохляев!» — удивился Терентий, узнав знакомого. «Если здесь он, то, выходит, за мной следят?» — с тревогой подумал Терентий и, постояв минуту, не спеша пошел по переулку к Влтаве. Дойдя до синагоги, повернул налево и вошел на старое еврейское кладбище. Миновав ворота, почти пробежал по дорожке, посыпанной битым красным кирпичом, и тут же, рядом с входом, спрятался за огромным старинным саркофагом, прижавшись спиной к высокой стене. Через две-три минуты в воротах показался Недохляев и, не задерживаясь, прошел мимо в глубь кладбища.
«Да-а, брат, знал бы ты, что тут нет второго выхода», — усмехнулся Терентий и, дождавшись, пока стихнут шаги в глубине кладбища, вышел из-за саркофага. Расположившись в скверике напротив кладбища, Терентий решил подождать Недохляева. «Теперь мы поменяемся с вами ролями, господин филер! — подумал он, доставая из кармана газету. — Вам же придется побегать! Двадцать тысяч надгробий не скоро обежишь...»
Через час из ворот кладбища вылетел потный Никанор Васильевич и, очумело озираясь по сторонам, заспешил к Влтаве.
«Черт крапленый, знает мой маршрут!» — с уважением подумал Терентий. Посидев еще минут десять, он встал и скорым шагом поспешил к Новоместской ратуше на Карлову площадь.
«Странно, — думал Терентий, — возможно, он спутал меня с кем-то?»
Откуда ему было знать, что в эти дни в Прагу съезжались участники VI Всероссийской партийной конференции.
ПОДПОЛКОВНИКУ СПИРИДОВИЧУ ТЧК СЕГОДНЯ ДЛЯ УЧАСТИЯ В КОНФЕРЕНЦИИ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ В ПРАГУ ПРИБЫЛ УЛЬЯНОВ (ЛЕНИН) ТЧК УСТАНОВЛЕНО ФИЛЕРСКОЕ НАБЛЮДЕНИЕ ТЧК РОТМИСТР ГАЛИЦЫН ТЧК
Проснувшись рано утром с сильнейшей мигренью после трех дней беспробудного пьянства и без всякой надежды, что испытанное неоднократно им средство на этот раз сможет помочь, ротмистр Галицын встал и, покачиваясь, побрел в кабинет. В кабинете, как и положено, его встретил дежурный офицер и, почувствовав, в каком ужасающем состоянии находится его начальник, скорчил соболезнующую физиономию.
— Чего рожу-то скривил? Докладывай.
— Сотрудник «Петух» потерял своего поднадзорного, — доложил дежурный офицер.
— Так пусть и найдет! — резонно заметил ротмистр.
— Третьего дня потерял, когда вы изволили...
— Не напоминай... — простонал ротмистр, перебивая дежурного офицера. — Почему ж он молчал?
— Испугался, говорит. Второй раз упускает.
— Первый где? — поинтересовался ротмистр.
— В Москве. Тогда, как утверждает, мог и ошибиться.
— «Петух»? Усы щеткой?
— Так точно.
— Рыжий?
