даже после оглашения в Учредительном собрании обращения Людовика XVI к французскому народу – слова о «похищении» короля. И в середине июля, после возвращения короля в Париж и завершения следствия, установившего, что тот покинул Париж добровольно, Лафайет продолжал говорить, что он был похищен.
Г. Ленотр назвал решение Лафайета о задержании королевского экипажа, кстати встреченное дружными аплодисментами депутатов Собрания, государственным переворотом. А. Кастело полностью согласен с этим. В 1791 г. покушение на королевскую власть не могло быть охарактеризовано иначе[324].
Согласимся с классиками и мы. Днем 21 июня в Париже происходили не менее значимые события, чем вечером в Варенне. Приняв решение о задержании «похищенного короля», депутаты сделали решающий шаг в направлении десакрализации королевской власти.
Чрезвычайно любопытно, на наш взгляд, совпадение смыслов и даже деталей Варенна и освобождения Горбачева, «похищенного» в августе 1991 г. ГКЧПистами в Форосе.
Ровно через 200 лет – 1791–1991 гг. – совпадение цифр ошеломляющее: Форос стал нашим Варенном.
Впрочем, французский Варенн временами был элегантен.
Прибыв в мэрию, Лафайет попытался разрядить атмосферу.
– Сограждане, по гражданскому листу Людовику XVI выплачивается 25 миллионов. Сегодня каждый из французов получил один ливр ренты.
Смех в зале, аплодисменты.
Смеялись, однако, не все. Якобинцы, вчерашние друзья Лафайета, приняли 21 июня следующую резолюцию: «Людовик отказался от короны; с настоящего времени Людовик для нас никто»[325].
3
Почтовая станция в Понт-де-Соммевеле находилась примерно в километре от старого римского шоссе. Рядом с ней стоял домик станционного смотрителя, возле которого герцога Шуазеля ждал унтер-офицер его полка по имени Обрио, переодетый в костюм Национальной гвардии. С ним была лошадь Шуазеля под седлом. Герцог заранее посвятил Обрио в планы побега.
Незадолго до полудня со стороны Сент-Менеу в Понт-де-Соммевель въехали 40 (по другим данным, 30) гусар полка Лозена под командованием лейтенанта Буде и прибывшего из Меца, где находилась штаб-квартира Буйе, Гогела. Гусары появились в Понт-де-Соммевеле к тому времени, когда ожидался приезд короля, чтобы не возбуждать излишнего любопытства. Тем не менее их пребывание в Сент-Менеу вызвало подозрение у местных властей.
Прибытие короля ожидалось в час, самое позднее в 2.30, однако миновала половина третьего, а королевская карета все не появлялась. Крестьяне начинают открыто расспрашивать солдат о цели их приезда. Проходит слух, что войска прибыли для того, чтобы силой взыскать с местных крестьян долги герцогине д'Эльбез, которые не были ими своевременно заплачены. Ответы офицеров, видимо, так неловки, что начинают бить в колокол, созывая общий сбор. Шуазель пытается успокоить крестьян, но появляется вино, против которого он бессилен.
Головы у Шуазеля и Гогела идут кругом. Если бы король не смог покинуть Тюильри или не доехал до Бонди к половине четвертого, то Валори обязан был скакать во весь опор в Понт-де-Соммевель и предупредить Шуазеля. В этом случае герцогу предписывалось вернуться в Варенн, разворачивая встречные отряды[326]. Одновременно он должен был немедленно направить к Буйе Гогела, чтобы, как писал впоследствии Буйе в своих мемуарах, «…предпринять меры, необходимые для моей безопасности и для безопасности других персон, которые были бы скомпрометированы»[327].
Но шел пятый час, а ни кареты, ни Валори все не было. Их отсутствие было расценено встречавшими как признак катастрофы. Не будем забывать, что для Шуазеля и военных, вовлеченных в обеспечение побега, речь шла и о личной безопасности, возможно, о жизни и смерти. Один из современных исследователей вареннской истории верно замечает, что «они ожидали с рукой, верноподданнически протянутой, чтобы помочь королю выехать из Парижа, но с глазами, обращенными в направлении границы»[328]. К тому же, мало кто из офицеров верил в возможность, а может быть и целесообразность побега. Франсуа Буйе, младший брат Луи, отправляясь в Варенн, открыто говорил, что не поверит в успех, пока Гогела лично не скажет ему, что видел короля в Понт-де-Соммевеле. Так же, похоже, был настроен и сам генерал.
Буйе в позднейшей полемике с Шуазелем утверждал, что он и Гогела имели приказ ожидать короля до наступления ночи и задержаться в Понт-де-Соммевеле как можно дольше[329]. С этим корреспондирует и заявление Франсуа Буйе, говорившего, что у него был приказ покинуть Варенн не раньше четырех часов утра[330]. Но установить истину во всех деталях вряд ли возможно: запечатанные и вручавшиеся по прибытии на место приказы Буйе немедленно сжигались командирами отступавших отрядов.
Ясно, однако, что Шуазелю и другим офицерам предписывалось всеми мерами избегать провоцирования народных волнений, которые могли бы затруднить проезд кареты короля. Сориентироваться в такой ситуации было бы непросто и человеку более опытному. Шуазель же был молод, импульсивен при принятии решений. Мадам Кампан, в частности, считала его назначение командующим на участке, где успех был определяющим для судьбы всего предприятия, решающей ошибкой. Находившийся рядом Гогела тоже вряд ли был хорошим помощником – во многом из-за его ошибок, как мы увидим, начались волнения в Сент-Менеу, оказавшие, по-видимому, влияние и на настроения Шуазеля.
К тому же на пике волнения, когда Шуазель и Гогела в очередной раз обсуждали, что делать, прогуливаясь по дороге, которой должен был следовать король, появился Обрио с информацией: они находятся в Понт-де-Соммевеле не в ожидании, как было объявлено местным властям, провоза крупной суммы денег для армии Буйе, а для «встречи и сопровождения королевы, а быть может и самого короля», бежавших из Парижа[331]. Источником этой информации большинство исследователей считает прибывшего с Шуазелем в Понт-де-Соммевель Леонара, который, очевидно, и проболтался служанке.
Шуазель приходит к выводу, что в создавшейся ситуации присутствие войск в Понт-де-Соммевеле будет скорее вредно, чем полезно для безопасного проезда короля. Он решает отвести войска в Варенн в соответствии с имевшейся у него (и впоследствии тоже сожженной) скорректированной письменной диспозицией Буйе, привезенной Гогела. А поскольку в связи с волнениями в Сент-Менеу и Клермоне в Варенн было решено возвращаться по объездной дороге, он направляет записку д'Андуэну и Шарлю де Дама: «Не похоже, что деньги будут привезены сегодня. Я уезжаю на соединение с господином Буйе. Завтра Вы получите новые приказы»[332].
Затем Шуазель приказал вынуть из своего кабриолета бриллианты мадам Элизабет. Он лично повезет их в Варенн. Записка была передана слуге Шуазеля, отправленному в сопровождении Леонара по маршруту, которым должен был следовать король. Они выехали после четырех часов.
Шуазель покинул Понт-де-Соммевель около половины шестого.
Дискуссии вокруг оценки действий Шуазеля не утихают на протяжении почти двух веков. По преобладающему мнению, на нем и на Гогела лежит ответственность за слишком поспешный отвод войск – король появился в Понт-де-Соммевеле через три четверти часа после того,
