понять, что желанное близко, пойдет, да еще как!
– И что будет дальше?
– Дальше моя забота.
* * *
Идя к склону, студент зацепился за торчащий корень и чуть не упал.
– Да что это такое, в самом деле? – вскричал он, хватаясь за Басю. – Тут уже вполне темно, пришли, давай.
Его голос едва пробивался через звуки вальса. Духовой оркестр, сидевший на бульваре перед ресторацией Гоппенфельда, во всю силу жарил «На сопках Маньчжурии».
– Милый, еще немножко! – взмолилась Бася. – Вот сюда, под фуникулер. Тут нас точно никто не увидит.
Студент, ворча, последовал за ней. Лунный свет, пробивавшийся через ветки высокого кустарника, зажигал сиянием камушки в сережках Баси.
У опоры Бася остановилась, не зная, что делать дальше. Студент решительно двинулся к ней.
– Стоять, – негромко приказал ему человек, выдвинувшийся из-под опоры.
– А ты кто такой?! – удивленно вскричал студент.
– Смерть твоя.
Гирш приставил браунинг к груди студента и два раза нажал спусковой крючок. Студент упал как подкошенный. Вальс почти полностью заглушил звуки выстрелов.
– Что ты наделал, Герман?! – Бася испуганно поднесла руки ко рту. – Ты же его убил!
– Именно так, – подтвердил Гирш, пряча браунинг. – Возвращайся на лестницу и как можно быстрее дуй в мастерскую. Жду тебя там.
Он повернулся и пропал в темноте. Басе ничего не осталось, как последовать его приказу.
Когда она вбежала в «Пассаж», Гирш уже сидел за верстаком и сосредоточенно сучил дратву.
– Вот что, – сказал он, едва Бася переступила порог, – иди в кафе на входе в «Пассаж». Скажи, что твой жених выполняет срочный заказ, будет сидеть допоздна и ты просишь принести ему ужин в мастерскую. Закажи что-нибудь, какую-нибудь еду, все равно какую. И поговори с ними о чем-нибудь. Если что, официанты подтвердят, что вечером мы с тобой были в «Пассаже».
– Так ведь уже почти час прошел!
– Точного времени, когда это произошло, никто знать не будет. Только примерно. Слов официантов хватит, чтобы доказать наше присутствие в «Пассаже» весь вечер.
После ужина Гирш приоткрыл входную дверь и до десяти вечера усердно стучал молотком. Но все эти усилия оказались напрасными.
Студента нашли через три дня. К тому времени полиция уже выяснила, что он был заядлым картежником и задолжал нескольким людям крупные суммы. Следствие сходу взяло горячий след, допросить Басю и Полину Эрнестовну никому даже не пришло в голову. «Одесский листок» подробно освещал ход расследования, поэтому Гирш вздохнул с облегчением и начал забывать о случившемся.
Спустя неделю, когда Гирш уже лежал в постели и погружался в сон, его разбудил требовательный стук в дверь.
«Верховский, – догадался Гирш. – Узнал про студента и пришел со скандалом».
Он не ошибся. Верховский ворвался в комнату и, не в силах сдерживать волнения, принялся кружить вокруг стола. Гирш в нижнем белье наблюдал за гостем. Спустя несколько минут Верховский перевел дыхание, плюхнулся на диван и навел на Гирша указательный палец.
– Герой, да? – тоном, не предвещающим ничего хорошего, начал Верховский. – Спаситель и защитник, мать твою!
Он подскочил с дивана и хряпнул кулаком по столу.
– Ты, поц, чуть всю работу не завалил! Понимаешь это своей дурной башкой или нет?
Гирш молчал. За прошедшую неделю ему почти удалось выкинуть студента из памяти.
– Ты знаешь, чего стоило открыть мастерскую? Сколько денег партия потратила, какие усилия приложила? Ящик уже начал работать, и тут появляется рыцарь Айвенго и вступается за благородную даму. Мать твою!
Он снова вмазал кулаком по столу. Гирш еще ни разу не видел Верховского в таком бешенстве.
Тот снова плюхнулся на диван, несколько раз глубоко вздохнул и продолжил чуть более спокойным тоном:
– Что было, то было. А теперь слушай сюда внимательно. Больше ни одного самостоятельного шага. Ты сапожник и только сапожник. Если тебе в голову придет блестящая революционная мысль – добро пожаловать, я всегда рад поговорить. Никаких действий, никаких встреч, никаких разговоров с незнакомыми людьми. Ты даже не представляешь, сколько ниточек на тебе уже завязалось и сколько будет завязано. Пойми, ты себе уже не принадлежишь. Твоя работа не просто важная, она архиважная и архинужная. Ликвидировать опасность мы можем без тебя, а вот передавать приказы центра ячейкам на местах пока больше некому. Все понял?
Гирш кивнул.
– Так заруби себе это на носу. Крепко-накрепко. И я надеюсь, что разговоров на эту тему у нас больше не будет.
Верховский вскочил с дивана и вышел из комнаты. Гирш вернулся в постель и полночи проворочался, не в силах уснуть.
«Наверное, Верховский прав, – думал он. – Наверное, работать почтовым ящиком очень важно. Наверное, для партии это нужней всего остального, что бы я бы мог сделать. Но мне в этом раскладе не хватает воздуха! Я удрал из Бирзулы, чтобы увидеть мир, говорить на английском, встречать разных людей. В Москве это получилось, пусть на короткое время и не совсем так, как мне хотелось, но получилось. А что сейчас? Я живу в Одессе, зарабатываю кучу денег, по уши занят революцией – и помираю от скуки. Честное слово, куда лучше было бы жениться на Тирце и уехать с ней в Аргентину, стать ковбоем, скакать на горячей лошади по степи. Эх!»
Гирш поймал себя на мысли, что в последнее время он все чаще думает о Тирце. Поворочавшись с полчаса, он решил, что причина в Басе, которая напоминает ему Тирцу.
«Интересно, что она скажет на предложение выйти за меня замуж и уехать в Аргентину?»
От этой мысли Гирш выскочил из постели, прошлепал босиком на кухню и, захлебываясь, долго пил холодную воду.
«Ну, теперь промаюсь до утра», – думал он, укладываясь поудобнее, подминая подушку и натягивая на голову одеяло. Подумал и сразу заснул.
Утром от ночных сомнений не осталось и следа. Жизнь поплыла по проложенному руслу, день за днем, день за днем. О студенте он больше не вспоминал. Он и без того потратил на этого подонка немало сил, времени и душевных мучений.
У него начала ныть спина и болеть шея. Маруся присоветовала попариться как следует, выгнать банным жаром болезнь. Гирш последовал ее совету и напарился чуть ли не до головокружения. Боли отступили, но спустя неделю вернулись.
– Ты слишком много сидишь за верстаком, – объявила Бася, выслушав его жалобу. – Десять минут утром идешь в мастерскую, десять минут вечером возвращаешься домой, а все остальное время горбишься. Потому спина и болит.
– Что же делать? – спросил Гирш.
– Идти кружным путем. И утром, и вечером. Чтобы выходило три четверти часа вместо десяти минут.
– Утром никак, – возразил Гирш, – и без того времени
