запросто.
Он долго не мог уснуть, соображая, на что лучше всего потратить такую прорву денег, да так и заснул, ничего толком не придумав. Решение пришло утром, простое и четкое, как стук колес телеги биндюжника по булыжникам Тираспольской улицы: «Да пусть себе лежат. Придет время – найдется им применение».
В одно жаркое летнее утро, когда солнечные зайчики от чисто вымытых оконных стекол богатых домов Преображенской слепили глаза пешеходам, Бася ворвалась в мастерскую в расстроенных чувствах. Нет, она из всех сил старалась не подавать виду, но, когда видишь человека изо дня в день на протяжении целого года, сразу понимаешь – что-то стряслось.
– Ничего-ничего, – решительным тоном отрезала Бася и вдруг разрыдалась.
Дело принимало серьезный оборот. Гирш встал из-за верстака, запер двери и усадил Басю в кресло для посетителей. Сам сел в другое, придвинув его к Басе.
– Вот что, дорогая, – твердо сказал он, – в таком состоянии и до провала недалеко. Давай выкладывай, что случилось. И вместе подумаем, что делать.
Бася поначалу отнекивалась, но потом, успокоившись, начала рассказывать.
Полгода назад она случайно услышала разговор Верховского с руководителем боевой дружины. Тот жаловался:
– Для настоящей работы нужен динамит. Настоящий, не самодельный. Большинство наших бед из-за плохой взрывчатки. То взрывается целая лаборатория, идет прахом труд многих месяцев и безумное количество партийных денег. А то и того хуже, после месяцев слежки и подготовки бросают бомбу в кого следует, она падает прямо на колени сатрапу и… не взрывается. Не раз и не два такое бывало.
– Как же быть?
– Надо договориться с греками-контрабандистами, пусть привезут настоящий динамит.
Через пять месяцев товар прибыл в Одессу. Запрятали его в самом безопасном месте – на квартире у Полины Эрнестовны, Басиной тети.
Тетя редко бывала дома. Она постоянно жила у клиентов: поселившись на две-три недели, обшивала с ног до головы всю семью. Потом перебиралась на квартиру другого заказчика. В своей собственной бывать ей доводилось крайне редко. Жила в ней Бася, заодно поддерживая чистоту и порядок.
Поэтому две корзины с динамитом принесли на квартиру Полины Эрнестовны, и для маскировки Бася превратила их в бельевые.
Теперь предстояло распределить товар по ячейкам. Бася разносила его порциями; две динамитные шашки прекрасно умещались на дне соломенной корзинки, прикрытые сверху покупками для Полины Эрнестовны.
На той квартире, где сейчас жила портниха, старший сын хозяев, студент химического факультета университета, начал заигрывать с Басей. Начал с милых шуточек, а затем принялся приставать все больше и больше. До поры до времени Бася с ним легко разделывалась, давая укорот, когда студент распускал руки.
Но вот сегодня утром случился афронт. Полине Эрнестовне срочно понадобились крючки, и, следуя своей милой манере, она тут же принялась орать на племянницу. Та уже была у дверей, с корзинкой, на дне которой, прикрытые лентами и кружевами, лежали две шашки. Делать нечего, с Полиной Эрнестовной не поспоришь, Бася оставила корзинку в комнате для примерок, куда никто не заходит, и побежала за крючками. Принесла, успокоила тетю, пошла в комнату за корзинкой и наткнулась на поджидавшего ее студента. Тот беззастенчиво прижал Басю к стене, стал толкать бедрами, крепко сжимая сквозь ткань блузки груди. Мял так, что было больно.
– Ты что, с ума сошел?!
– Это ты с ума сошла! Динамит в корзинке носишь. Решила нас всех взорвать?
– Какой динамит, это мыло заграничное!
– Кому ты рассказываешь, дурочка?! Мне ли не знать, как выглядит взрывчатка!
– Да я, да я… – захрипела Бася, пытаясь отвернуть голову. Изо рта у студента неприятно пахло, и от этого запаха ее начало мутить.
Но студент держал крепко, а бедрами работал, как паровозный шатун.
– Прекрати жеманиться! Подними юбку, я все сделаю быстро.
– Как ты смеешь мне такое предлагать? Я – девушка!
– Пришла пора расстаться с этим недостатком. С удовольствием помогу тебе.
– Пусти, не то я закричу!
– Вот что, красна девица! – рассержено вскричал студент. – Или ты идешь со мной в постель, или я иду в полицейский участок. Насиловать тебя не хочу, так что сама выбирай. Как решишь, так и поступим.
– Сначала отпусти.
– Пожалуйста. – Раскрасневшийся студент отошел в сторону. – А теперь слушай внимательно, недотрога, слушай и мотай на свои прелестные ушки. Я жду от тебя ночи любви – горячей, страстной ночи. Возможно, она поможет мне позабыть о том, что я увидел в твоей корзинке. Времени у тебя до вечера. Если этой ночью ты не будешь лежать со мной, завтра утром будешь сидеть за решеткой. Только не вздумай пускаться в бега, твоя тетя не могла не знать, что племянница таскает в корзинке. А тетю я из дома не выпущу. Впрочем, Полина Эрнестовна сама никуда не пойдет.
Студент подскочил к Басе и попытался запустить руку ей за пазуху. Девушка вырвалась и влепила ему пощечину.
Схватившись за щеку, студент отступил на несколько шагов.
– За все надо платить, голубушка. Сегодня ночью я тебя научу, чем и как может расплачиваться женщина.
Он презрительно ткнул кулаком корзинку, и та полетела на пол. Бася охнула и прикрыла глаза.
– Дура, шашки твои я забрал. Как только сыскное отделение увидит их, за тобой начнет гоняться вся одесская полиция.
Он окинул Басю с ног до головы оценивающим взглядом.
– Под вечер в баньку сходи. Я люблю, чтобы женское тело приятно пахло.
Завершив рассказ, Бася опять расплакалась. Гирш сжал зубы: казалось бы, давно позабытая ярость огненным воздухом наполнила грудь, подступила к горлу. Он еще не отомстил за Дашу, не свел счеты за Настю и Елену. Но, в отличие от прошлого, сейчас враг был известен.
– Верховский знает? – спросил он Басю.
– Нет! Еще четверти часа не прошло. Я убежала из квартиры, пошла к Верховскому, а ноги сами собой привели сюда.
– Делаем так… – начал Гирш, в голове у которого моментально возник план. С беспощадной ясностью он понял, как нужно поступить. – Возвращаешься к студенту. Говоришь, что будешь ждать его сегодня в восемь вечера у ресторации Гоппенфельда. Знаешь, где это?
– Конечно! На Приморском бульваре, между фуникулером и Дюком.
– Поведешь его вниз к опоре фуникулера.
– Но ведь там просто склон, поросший травой и деревьями. И темнота – убиться можно!
– Все правильно понимаешь, – усмехнулся Гирш. – Студент удивится, скажешь ему, что ты готова сделать все, чтобы он позабыл о корзинке. Но не хочешь, чтобы вас где-то видели вместе. Поэтому самое лучшее место – на этом темном склоне в гуще зарослей. И поведешь его к опоре фуникулера.
– Он не дурак, испугается и не пойдет.
– Если дашь ему
