объясни?
– Не желание поработать, а поиск свечей, – ответила Бася. – Ты про электричество когда-нибудь слышал?
– Я из Москвы сюда приехал, – с достоинством произнес Гирш. – Не только слышал, но и видел.
– Ну так зажги его. Вон выключатель, справа от тебя на стенке.
Гирш еще утром заметил странный предмет, прикрепленный на стенке у него за спиной. Из розовой круглой коробочки торчал штырек, а наверх уходил белый толстый провод.
– Подними рычажок вверх, – велела Бася. – Ну смелее, смелее!
Гирш потянул вверх рычажок, что-то щелкнуло в коробочке, и над его головой вспыхнул яркий свет. Под самым потолком пылал незамеченный им раньше желтый шар. Смотреть на него было больно, и Гирш перевел взгляд на верстак.
Электрический свет он видел в Москве в витринах дорогих магазинов, сталкиваться с ним так близко еще не доводилось. Инструменты и куски кожи были видны необычайно отчетливо и остро, лучше, чем днем. Видимо, стеклянная крыша «Пассажа» все-таки забирала часть солнечного света.
– Вот здорово! – искренне восхитился Гирш. – Можно работать хоть до утра.
– Поработай-поработай, – снисходительно произнесла Бася, – а я пока с заказами разберусь.
Три четверти часа прошли в молчании. Каждый делал свое дело, не отвлекаясь на разговоры. Закончив очередную пару обуви, Гирш отложил молоток.
– Все, хватит на сегодня. Пора домой.
– Пора так пора. – Бася подхватила с подоконника пустые судки. – Увидимся завтра.
– Погоди минутку. Хочу у тебя кое-что спросить.
– Спрашивай.
– Если не можешь отвечать, не отвечай. Но я не могу взять в толк, для чего эта затея с передачей почты через обувь? Одесса не такой уж большой город, те, кому нужно, могут встретиться и все выяснить лично.
Бася проверила, плотно ли закрыта дверь, потом подошла почти вплотную к Гиршу и, обдавая его цветочным ароматом духов, заговорила громким шепотом:
– Партия учла ошибки в работе. Многие московские и питерские ячейки были раскрыты филерами. Следили за всеми и во время тех самых встреч, о которых ты говоришь, выяснили связи. Взяли сразу несколько десятков человек и на допросах выбили кучу сведений. Поэтому сейчас никто никого не знает. Члены одной ячейки не знакомы ни с членами других ячеек, ни с руководством. Передают почту и получают указания. Выдавать некого.
– Кроме меня! – вскричал Гирш.
– Ты тоже ничего не знаешь. Поэтому выбить из тебя ничего невозможно.
– Я знаю троих: Верховского, тебя и Марусю.
– Да, конечно. Мы все рискуем своими жизнями во имя революции. Верховский не зря предупреждал, что твоя работа важнее экса. Важнее и опаснее. Все, гаси свет и расходимся.
Гирш приготовил верстак к завтрашнему утру, повесил на крючок фартук, вымыл руки и щелкнул выключателем. К его удивлению, в мастерской по-прежнему было светло. Света, проникавшего через окно, вполне хватало, чтобы разогнать тьму.
Когда они вышли наружу, у Гирша перехватило дыхание от восторга. Внутри «Пассажа» сияли десятки огней, казалось, светился сам воздух. Целая линия фонарей, свисающих на проводах до уровня первого этажа, наполняла пространство «Пассажа» теплым сиянием. Очертания скульптур на фронтоне и затейливая лепка карнизов казались мягче и тоньше. Стеклянная крыша, полускрытая в тени, таинственно мерцала.
– Ты не совсем пропащий человек, коли так чувствуешь красоту, – с нескрываемым облегчением произнесла Бася. – Даст Бог, дойдет черед и до поэзии.
– Даст Бог, – не задумываясь, повторил Гирш. – Даст Бог.
Глава девятая
Путем крови
Прошло несколько месяцев. Цветущую одесскую весну сменило жаркое лето, плавно переросшее в мягкую осень. Теплый ветерок носил по улицам желтые листья акаций и каштанов, дворники собирали их в кучи и жгли, наполняя воздух пряным дымком.
В ноябре задули с моря студеные ветры. Повалил снег, раскатанные мальчишками черные полосы льда украсили белые тротуары. Впрочем, зима быстро закончилась, уже в начале марта от снега не осталось и следа, а в апреле снова начали распускаться почки на деревьях.
Жизнь Гирша вошла в новую колею. Он работал по десять часов, каждый день, кроме воскресенья. Его Гирш проводил в постели, перемежая сон чтением романов Вальтера Скотта. Бася где-то раздобыла восьмитомное собрание сочинений на английском языке, так что конца наслаждению и радости пока не предвиделось.
Почтовый ящик работал ни шатко ни валко. Случалось, неделями никто не приносил срочных заказов, а иногда они поступали по три раза за день. Гирш вначале пытался заметить что-нибудь особенное в лицах «заказчиков», но быстро бросил это занятие.
«Лучше меньше знать, – решил он. – Да и, честно говоря, лица у „срочников“ самые обыкновенные. И ведут они себя точно так же, как все другие заказчики».
За работой он много размышлял о судьбе Сашкиной ячейки. Ее, несомненно, кто-то выдал. Причем один из своих. Но кто? Понять этого он не мог, догадаться тем более. Ему постоянно приходили на ум слова товарища Петра, сказанные на прощание: «Провокаторов сейчас больше, чем революционеров. Люди слабы, надавит на них охранка, маму родную сдадут». Видимо, так и произошло. Так что почтовый ящик действительно прекрасный способ отсечь провокаторов. То есть сапожная мастерская в «Пассаже» занимается по-настоящему важным делом.
Этими мыслями Гирш пытался рассеять душный воздух рутины, потихоньку окутавшей все его существование. Он просто поменял верстак и колодки в Бирзуле на верстак и колодки в Одессе. Возможно, кто-то где-то и делал революцию, а вот ему достались все те же дратва да гвозди. Только без Тирцы.
Зато с Басей! Девушка оказалась единственным светлым пятом в темном рядне быта. Ну и, разумеется, деньги.
Хотя Гирш честно отсчитывал половину заработка на нужды революции, с оставшейся ему второй половиной он просто не знал, что делать. Денег оказалось неожиданно много. Кудесник из Вильны понравился одесситам, и от заказов не было отбоя. Цены назначала Бася, она же вела учет и кассу. Все попытки Гирша поделиться Бася пресекала в корне.
– Мне Верховский платит, – махала она руками. – И платит очень хорошо. А все это – твое. Руки у тебя золотые, и сидишь ты за верстаком по десять часов в день.
На себя Гирш практически ничего не тратил. Но беспокойное прошлое бедняка требовало собирать деньги на черный день. По совету Маруси он начал покупать золотые червонцы и наполнять тайничок, который оборудовал за шкафчиком в кухне. Отыскать его было практически невозможно, а червонцы в него Гирш прятал только ночью, погасив свет, чтобы никакой случайный глаз не подглядел.
Как-то раз, пряча очередной червонец, Гирш не удержался, вытащил содержимое, пересчитал монеты при свете луны, проникающем сквозь занавеску, и ахнул. Нет, по меркам Бирзулы его еще нельзя было назвать богачом, а вот состоятельным человеком –
