тебя в запасе есть в-третьих и в-четвертых?
– Это все.
– Думайте о серьезном, молодой человек, – назидательно произнес Верховский, поднимаясь с дивана. – О жизни и смерти, о вечности и мимолетности мгновения. Не забивайте свою голову беспокойством о пустяках. Завтра в девять я тут. Пойдем открывать мастерскую.
Ночной дождик смыл пыль с булыжной мостовой Тираспольской улицы, освежил листву акаций. На Преображенской приказчики поднимали железные решетки, прикрывающие витрины, золотые кресты на шпилях кафедрального собора сияли, как начищенные. Этим самым путем Гирш каждое утро ходил на работу к Паулю Булоте, и улицы, раньше вызывавшие восхищение, давно превратились в обыденный пейзаж, на котором взгляд уже не задерживается, равнодушно огибая примелькавшиеся подробности.
Когда Верховский свернул в «Пассаж», Гирш решил, что он тоже решил срезать угол и выйти сразу на Дерибасовскую. Гирш именно так и поступал и, проходя через «Пассаж», не переставал дивиться роскоши внутреннего убранства. «Пассаж» не приедался, каждый раз показывая новые красоты.
Верховский дошел до поворота, остановился и картинным жестом указал на свежую вывеску. Гирш прочитал и остолбенел.
Крупными буквами было затейливо выписано: «Кудесник из Вильны», а мелкими: «оживляет мертвую обувь и создает живую».
– Это, что это… – еле выговорил он.
– Это называется реклама, – самодовольно ответил Верховский, вытаскивая из кармана «Одесский листок». – Вот, полюбуйся. – Он развернул газету и ткнул пальцем в объявление, набранное жирным шрифтом.
«Кудесник из Вильны – Герман в Пассаже. Спасает и оживляет. Подобное притягивает подобное: удивительная сапожная мастерская в удивительном месте! Открытие завтра! Первые десять посетителей будут обслужены бесплатно. Вторая десятка – за полцены, третья за семьдесят пять процентов, и все, кто сделает заказ, получат в подарок ваксу и щетку».
– Да как я со всем этим справлюсь?! – схватился за голову Гирш. – Тут или работать, или выдавать ваксу!
– Не волнуйся, – обнадежил Верховский, – Бася придет к открытию и займется приемом заказов. На́ ключ, отпирай и владей.
Гирш вставил ключ в замочную скважину и повернул. Язычок явно нового замка отошел легко с едва слышным щелчком.
Мастерская была оборудована шикарно. Роскошный дубовый прилавок разделял большую комнату на собственно мастерскую с верстаком и рабочим столом и приемную для клиентов. У стен размещались ореховые шкафы для хранения заказов, рундуки, полные кожей, клеем, дратвой, гвоздиками, новехонький верстак с набором инструментов и даже два мягких покойных кресла для отдыха посетителей. Тот, кто оборудовал мастерскую, знал толк в сапожном деле.
Восхищенный Гирш выдвинул ящик верстака и обомлел второй раз за последние несколько минут. В ящике лежали колодки Булоты. Да, те самые колодки, с которыми Гирш успел близко познакомиться и не мог перепутать ни с чем другим.
Верховский, увидев его изумление, самодовольно хмыкнул.
– Я же говорил тебе, думай о высоком, хлопчик. О том, как ты завтра начнешь новую жизнь в самом центре Одессы.
Верховский поднял вверх указательный палец.
– Уже говорил, а сейчас повторяю: никаких лишних глаз и ушей. Бася не в счет, она своя. Но помогать тебе она будет только в первые дни. А дальше – работай один. Хоть ночуй в павильоне, но справляйся.
Верховский проверил, хорошо ли закрыта дверь, подошел вплотную к Гиршу и тихо добавил:
– Половину заработанных денег будешь отдавать на нужды партии, половина твоя. Иногда будут приходить клиенты и просить быстрой починки. Запомни пароль: у меня срочная починка, нельзя ли сделать побыстрее. Ответ: приходите завтра в это же время. Внутри обувки и будет запрятано сообщение. Отдашь его Басе, а то, которое она потом принесет, после починки вернешь туда, где взял старое. Все понятно?
– Так Бася тут целыми днями будет крутиться? – воскликнул Гирш.
– А то! – гоготнул Верховский. – Она ж твоя невеста. Утром будет приносить судки с едой для суженого, а вечером забирать их обратно. И сообщения заодно. – Он положил руку на плечо Гирша и сердечно добавил: – Поверь, Герман, твоя работа куда важнее экса. Через тебя потечет связь между ячейками и руководством. Живая кровь партии, а ты – сердце, качающее эту кровь!
Верховский ушел. Гирш вытащил колодки и подумал о Булоте.
«Это же как надо бояться Верховского, чтобы взять в обучение конкурента, передать ему тайны ремесла, а напоследок снабдить драгоценнейшими колодками?! Впрочем, извозчик и официантка в первый же одесский день меня предупреждали. И что мне теперь с этим делать? Да ничего, плыть дальше, куда вынесет течением – туда и вынесет. Отступать некуда».
Гирш провозился до середины дня: пробовал инструменты, по своему разумению перекладывал материалы, даже кресла передвинул на другие места. Посидел за верстаком, словно согревая табурет, затем вышел в «Пассаж» и долго стоял у двери в свою мастерскую, все еще не веря случившемуся. Река жизни сделала неожиданный поворот, а вот к добру или к худу – предстояло выяснить.
Вернувшись домой, Гирш улегся на диван и открыл «Айвенго». До конца оставалось немного, и он читал медленно, растягивая удовольствие общения с полюбившимися героями.
Суровый аскет, гроссмейстер ордена тамплиеров Лука Бомануар потребовал смерти прекрасной Реввеки. «Ее власть над командором Буагильбером можно объяснить только колдовством! Пусть казнь колдуньи послужит очистительной жертвой за любовные грехи рыцарей Храма!»
Ревекка ответила ему блестящей речью. Но, когда она попросила назначить поединок, чтобы тот, кто вызовется ее защитить, мечом доказал лживость обвинений, – раздался стук в дверь.
Гирш со вздохом отложил книгу и поднялся с дивана.
У дверей стояла Маруся с миской в руках. Заметив удивленный взгляд Гирша, все еще находившегося в Темплстоу, обители тамплиеров, она воскликнула:
– Та я ж покушать принесла! Верховский велел побаловать постояльца. Возьми. – Она протянула миску, в которой исходили паром белые галушки, облитые чем-то желтым, похожим на растопленное масло.
– Шо смотришь? – удивилась Маруся. – Ленивых вареничков не бачыв?
– Я даже не знаю, что это такое, – ответил Гирш.
– Вот и узнаешь! Кушай на здоровье, хлопец.
Гирш вернулся в комнату, сел за стол, попробовал одну галушку, другую, третью и незаметно умял всю миску. Тщательно вытерев пальцы, он открыл книгу и через секунду снова оказался в Темплстоу.
Очнулся Гирш, лишь когда Буагильбер пал, сраженный копьем Айвенго. Свершился Божий суд, и гроссмейстеру тамплиеров пришлось объявить Ревекку невиновной.
Окна у Маруси уже не светились. Гирш поставил миску на крыльцо, дал себе слово завтра поблагодарить Марусю за «баловство» и отправился спать.
Спал он плохо. Черный рыцарь, скрывающий лицо за забралом, снимал шлем и оказывался Верховским, прекрасная Ровена, похожая на Маньку, улыбалась откровенно и зазывающе, а Буагильбер в мундире урядника требовал отдать кудесника из Вильны под суд за колдовство.
– Мертвых он оживляет, итить его мать! – топал ногами Буагильбер. – Щас прищучу
