ли? Это будет сложно, фрейлейн. В лучшем случае получится что-нибудь сделать через прусских торговцев, но обещать ничего не могу. Да и это займет много времени.
Лене одарила Ангермюллера самым наивным и самым невинным взглядом. Она понятия не имела, что происходит у нее на родине, но вполне могла предположить, что ее уже ищут, – от семьи Грот можно всего ожидать. Чем меньше внимания вызовет запрос, тем лучше.
– Ну… Я как-нибудь справлюсь.
Ангермюллер и Цейссиг обменялись понимающими взглядами, они явно сталкивались с подобными проблемами не впервые.
– Куда вы направляетесь? – спросил Цейссиг.
– В Китай, – честно ответила Лене. Заметив их удивление, добавила: – В сестринскую миссию. Хочу присоединиться к ним на год или два, а потом, возможно, вернусь на родину.
Ангермюллер кивнул.
– Китай… Без документов вас не возьмут ни на прусское, ни на британское судно. Я посмотрю, что можно сделать. Приходите завтра днем на чай. У нас есть офис во дворце британской администрации. Скажите кули, возчику, что вам нужно в Букит Ларанг, он поймет.
– Спасибо! – Лене повернулась к Вернеру с благодарной улыбкой. – И вам спасибо. За все.
Вернер задержал ее руку на мгновение дольше, чем было уместно.
– Прощайте, – хрипло произнес он, и в его глазах отразилась глубокая боль. Лене же хотелось никогда больше не отпускать его ладонь.
Ангермюллер и Цейссиг, понимая, что это прощание слишком личное, отошли к рикше, проверяя багаж.
Вернер убрал с лица Лене прядь волос – жест, полный такой нежности, что девушке едва удалось сдержаться. Казалось, все их ссоры были забыты. Она хотела сказать: «Поехали со мной», но твердо знала, что он ответит, и не хотела разрушить момент расставания последним отказом.
– Желаю тебе счастья, – тихо сказал он, – и чтобы ты нашла то, что ищешь.
Она кивнула. Ей было трудно говорить. Вокруг шумела толпа, но она не замечала ничего, кроме лица Вернера, на котором отражалась ее собственная безграничная печаль.
– Я тебе желаю того же, – наконец прошептала она и сделала шаг назад, чтобы выйти из его притяжения. – От всего сердца.
Вернер стиснул зубы и снова провел рукой по волосам. Как же она любила эту его привычку! Жизнь казалась такой простой, когда она видела в Вернере лишь спутника на пути к великим приключениям. Но в этот момент она поняла, что их связывает нечто большее. Она запретила себе думать об этом.
«Четыре раза влюбишься, трижды потеряешь, а четвертый будет последним…»
Вернер развернулся и направился к повозке. Ангермюллер и Цейссиг уже забрались внутрь, и Вернер последовал их примеру. Молодой кули, нарушая все законы естественных наук, потянул тяжелую повозку за собой.
– О! Я опоздал. А ведь так хотел попрощаться… – Мистер Амрит, незаметно спустившийся по трапу, встал рядом с Лене. – Ну, миссис Бренни, что нам теперь с вами делать?
Лене с трудом удавалось контролировать свои эмоции.
– Вы сделаете меня своим мунши, мы сядем на ваше судно и отправимся в Кантон.
– Да-да, – пробурчал он, свистом подозвал рикшу, резко отдал ему приказания на незнакомом языке, и вскоре появились еще две повозки, на которые начали загружать багаж. После этого торговец велел Лене следовать за ним и вернулся к первому рикше.
– Мы едем на pakaian pasar, рынок одежды в Кампунг Чулия. Там все дешевое, и никого не интересует, откуда что взялось. Некоторые вещи добыты прямиком из могил. Мой секретарь, конечно, будет одет получше, но ничего дорогого. Никаких излишеств – несколько пар брюк и рубашек, может, юбка и шляпа. И уберите волосы с лица.
Лене послушно убрала прядь за ухо. Похоже, он уже начал наслаждаться ролью хозяина.
– Хм… Посмотрим, что будет, когда вы переоденетесь. Сегодня вечером мы поднимемся на «Мэдди», там вас никто не увидит. А как только выйдем в море… – его лицо исказила неприятная ухмылка, – это никого не будет волновать.
– Когда отплытие?
– Уже сегодня вечером.
– Но…
Мистер Амрит с театральным поклоном указал на повозку. Лене молча приподняла подол и села. Она решила, что займется паспортом, когда вернется из Китая. Торговец опиумом явно не настроен чаевничать с британскими чиновниками.
Когда он уселся рядом, хрупкая повозка заскрипела. Кули напряг мышцы, и они медленно тронулись с места. Ощущая теплый запах нескончаемого летнего дня, Лене смотрела на толпу людей, на пальмы, на лавки, забитые товарами, которых раньше никогда не видела. В открытых мешках на обочинах лежали специи. Взгляд не упускал ни одной детали на белоснежных фасадах с колоннами и темными ставнями, и сердце устремилось вперед по прямым улицам, построенным британцами по образцу привычных им европейских городов.
Лене с удивлением отметила, что по улицам ходит много мужчин-европейцев, но почти не видно женщин.
– Европейки появляются только после пяти вечера, – раздраженно ответил Амрит.
Она молча бросила взгляд на корабли, отправляющиеся отсюда во все уголки мира.
Кули потянул повозку влево, и они съехали на дорогу, ведущую, как пояснил Амрит, к другим причалам. Все дальше от города, дальше от «Виктории», дальше от всего, что еще связывало Лене с прошлым.
«Мэдди» оказался проворным трехмачтовиком, построенным в Бомбее специально для того, чтобы как можно быстрее доставлять опиум в Китай. И, как Лене уже знала, для этого требовались поддельные накладные, неправильно маркированные ящики, а еще команда, которую, за исключением офицеров, меняли почти в каждом порту.
Большинство матросов в этом рейсе были ласкары – суровые, выносливые люди с мрачными лицами; многие из них были истощены многомесячными лишениями в море. Их родина находилась у подножия гор Северного Бенгала и в Ассаме. Уважение Лене к Амриту немного возросло, когда она узнала, что этим мужчинам по крайней мере дают достаточно еды перед тем, как избавиться от них по завершении рейса.
Каюта Амрита была роскошно обставлена – Лене видела такую роскошь разве что в особняке Рэлея в Лондоне. Изящная резная мебель с перламутровыми инкрустациями стояла даже там, где в ней не было необходимости. Подушки и занавески отливали яркими красками, ковры лежали в несколько слоев, как будто хозяин не знал, куда бы еще их положить. Но Лене не впечатлили ни ковры, ни лампы, украшенные настоящими драгоценными камнями, ни богатая резьба на мебели. Даже изысканные письменные принадлежности – чернильница из горного хрусталя и золотое перо – не привлекли ее внимания.
Ее поразили рубашка и брюки, купленные для нее.
Рынок за пределами Сингапура – единственное, что осталось в ее памяти, остальную часть города она почти не видела. Он располагался на берегу мутно-бурого притока реки Сунгай. Трущобы здесь отличались от лондонских. Друг к другу теснились
