сын знаменитого графа Сомбрейля, начальника Дома инвалидов, так достойно показавшего себя в июльские дни 1789 г.[365] Судя по ряду признаков, о которых мы поговорим чуть позже, приезд виконта в российскую столицу – кстати, по поручению генерала Буйе – имел прямое отношение к подготовке бегства. Кроме того, вряд ли стоит забывать, что вхожий в ближний круг императрицы шведский посол в Петербурге Штединк был близким другом и Ферзена, и Лафайета.
Впрочем, как бы там ни было, но в счастливом неведении относительно исхода побега королевской семьи из Парижа Екатерина оставалась недолго. Запись Храповицкого за тот же день, 29 июня: «Но к вечеру узнали, что король 8 т. с собой не имел, ехал переодетый под чужим именем и на пути опознал их le maître de poste de S-t Menehoul et à la poste voisine de Varenne la municipalité. et les guardes nationaux[366] их поворотили в Париж»[367].
Интересный штрих: c трудом, по-видимому, расставаясь с иллюзией успеха, Екатерина проинформировала Мельяна о новом повороте событий только в среду, 2(13) июля. К этому времени она располагала уже новым, более подробным донесением М. М. Алопеуса, сообщившего, что «первые сведения о бегстве короля, дошедшие до графа Артуа, были не во всем верны. Не только Его Величество не успел доехать до Монмеди, но даже и в С. Менегу (так в тексте. – П. С.) он был без прикрытия». И далее, вероятно, неверным отголоском слухов, которые распространялись по германским княжествам: «Дворянство, сопровождавшее Их Величества, состояло не из 8 т.; тут было всего лишь несколько сотен, да и те при первом выезде из Бондийского леса тотчас же разъехались в разные стороны, чтобы не возбудить подозрения насчет того, что в карете мог находиться король»[368].
Некоторые сомнения в исходе вареннского дела могли какое-то время поддерживать путаные депеши, поступившие от чрезвычайного посланника в Гааге Степана Колычева (на обороте конверта помета о получении 9 июля н. cт.). В первой, датированной 25 июня, со ссылкой на эстафету из Парижа говорилось: «О выезде из Парижа короля Французского с фамилией спознали здесь вчерась. Неизвестно по сю пору, где Его Величество обретается, ни же какую дорогу взял, кроме того, что в прошлый понедельник, в полночь, был он за три лье от Парижа». Граф Прованский «прибыл в Монс, а король, как предполагают, поехал в Люксембург чрез Живетт, в 60 лье от Парижа, чтобы встретить на границе войска австрийские для охранения его». Постскриптум: «Пред самым сего отправлением получено из Амстердама известие, якобы королева с дофином прибыла в Брюссель, а король в Шарлемон (!) на границе Австрийских Нидерландов». И только во втором постскриптуме, написанном 28 июня, наконец сообщается, что «теперь доподлинно известно, что Их Величества остановлены близ Клермона в городе Варенн, лежащем у реки Маса»[369].
Более подробная и, надо сказать, достаточно объективная картина вареннских событий сложилась у Екатерины ко второй половине июля, примерно через месяц после задержания короля в Варенне. Посланник Екатерины во Франкфурте Н. П. Румянцев в шифрованной реляции от 4(15) июля 1791 г. – со ссылкой на неназванного «друга», похоже что Бретейля, – докладывал: «Короля склонили бежать для того, что император не хотел вступиться в дело его, доколе сей монарх и королева не будут совершенно охранены от буйства парижской черни. Короля просили тот же путь принять, который взял брат его, и, въехав в границу Австрийских Нидерландов, возвратиться другим краем через свое государство в город Монмеди; но он по упрямству избрал другой, утверждая, что в Варенне народом любим и имеет в оном городе много сообщников. Не хотел и на то склониться, чтобы отделить от себя дофина и разным с ним путем ехать. Будучи остановлен, не позволил сообщникам никакого сопротивления; и когда обратились они к королеве, то и она сказала: „Не могу я повелеть лить кровь подданных наших“. Короля стали просить, чтобы по малой мере медлил в Варенне и дал время прибыть генералу де Буйе, спешащему на освобождение его; но тут монаршего духа не стало. Он ответствовал, что он в полону и ему ни повелевать, ни противиться не можно. Переговоры о побеге и решительное склонение на сие учинились посредством известного графа Ферзена»[370].
В депеше от 15(26) сентября 1791 г. Румянцев излагает уже собственную беседу в Спа с бароном Бретейлем. Барон, переживавший нелучшие времена и очень заинтересованный в финансовой и политической поддержке со стороны России, заявил, что, «прибыв в Монмеди, король имел в виду сразу же открыть свое сердце Екатерине II, чтобы рассказать ей полностью и не утаивая ничего о сложившейся в его королевстве ситуации». И далее. «Барон, говоря о бегстве короля и неуспехе этого предприятия, сказал мне, и я умоляю Ваше Величество обратить внимание на это выражение: „партия кабинета“ (то есть его собственная. – П. С.) была хорошо исполнена. Проиграла военная партия, отвечавшая за военную часть»[371].
К концу июня подоспело письмо от самого генерала Буйе, позже, в 1793 г., рапорт Лагаша, приведенный нами в предыдущей главе. А осенью 1793 г. на бельгийской границе возле городка Мобеж австрийцами был арестован и почтмейстер Друэ. Российский консул в Брюсселе Фациус подробно проинформировал Екатерину о данных им показаниях: «Он искренне признался, что в решающей мере способствовал аресту короля в Варенне, и даже рассказал о всех обстоятельствах этого дела и о средствах, которые он использовал для его осуществления». Вот его слова: «К нему пришел почтмейстер Шалона-на-Марне, который сообщил, что в только что проехавшей карете находился король, бежавший вместе со своей семьей, и что один из адъютантов господина де Лафайета, посланный вдогонку, был вынужден остаться в Шалоне из-за сильной усталости. Сразу же после этого он, Друэ, оседлал лучшую лошадь и отправился в сторону Клермона-на-Аргонне, полагая, что король будет проезжать через Верден. Однако, встретив своих почтальонов, которые возвращались, он узнал от них, что карета ехала по дороге в Варенн. Он вернулся, обогнал карету и трех телохранителей, одетых как курьеры, и прискакал в Варенн за полчаса до прибытия короля. Он предупредил муниципалитет, а затем, вспомнив, что в то время, как меняли лошадей в Сент-Менеу, в город прибыл отряд, который должен был эскортировать короля, решил, что то же самое может случиться и в Варенне. Чтобы воспрепятствовать неблагоприятному развитию событий, он поспешил к мосту, который служил единственным выездом из города. Рядом случайно оказалась карета, которую он поставил поперек моста, полностью перегородив выезд.
Друэ признал, что в качестве члена Конвента сыграл свою роль в смерти короля. На вопрос, не мучила ли
