— Какая Рада? Про кого говоришь?
— Наша Рада, дочь! — повысила голос Нина Петровна.
До отца наконец дошло.
— Не выдумывай, Нина! Она ж в институте учится. На… — Никита Сергеевич замялся.
— На последнем курсе.
— Да, на последнем, — подавленно промямлил супруг.
— Рада мне все рассказывает. Сначала и я думала, что несерьезно, что скоро пройдет, но, смотрю, не проходит.
— Не проходит! — глава семейства всплеснул руками.
— Они любят друг друга, пойми!
— Они же дети, какая любовь?!
— Ей будет двадцать один, ему — двадцать шесть.
— Не хочу ничего знать! — запротестовал отец.
— Сиди! — громко сказала Нина Петровна. — Я тебе про дочь толкую!
Никита Сергеевич опустил руки и, открыв рот, замолк. Любимая дочь встречается с молодым человеком! У него в голове такое не укладывалось. Вихрем неслись воспоминания: тот день, когда Радочка родилась и ее, малюсенькую, закутанную сначала в пеленки, затем в шерстяные платки, а уж потом прикрытую одеяльцем, на руках внесли домой. Вспоминал жуткий кашель — коклюш, как Нина с дочкой лежали в Морозовской больнице — это было, когда Никита Сергеевич работал уже в Москве, в тридцать шестом. Потом радин первый класс, дочка стоит, заслонившись от окружающего мира тремя ярко-оранжевыми гладиолусами, а папа и мама отступили назад, выставляя напоказ ученицу-первоклассницу. Перед глазами возник выпускной вечер, катание выпускников на речном трамвайчике, пляски, хохот! Никита Сергеевич припомнил и вступительные в университет, улыбчивых студенток, студентов. Пришло на память, как радин курс ехал на сельхозработы в подмосковное Назарьево, отец тогда организовал автобусы, и вот — появился жених! У Никиты Сергеевича помутилось сознание, он никак не хотел понять, что дочка выросла, что у нее скоро начнется собственная, взрослая жизнь.
— Я, Нина, не готов обсуждать, давай не сейчас!
— Ты должен знать. Нам надо об этом серьезно поговорить, хочешь завтра, хочешь послезавтра.
— По-го-во-рим, — удрученно отозвался Никита Сергеевич.
— Они любят друг друга, как ты не поймешь! — не унималась Нина Петровна. — Любовь в жизни — самое важное!
— Выросла! — пробормотал Хрущев, поднялся из-за стола и, отвернувшись от супруги, вышел из комнаты.
Весь этот день разговор с женой не шел из головы. Никита Сергеевич велел отложить несколько важных встреч, и даже Булганин не смог до него достучаться. Вечером, когда Первый Секретарь вернулся домой и устроился на диване, пытаясь читать прихваченные с работы документы, не удержался и спросил сидящую рядом супругу:
— Кто этот парень?
— Окончил МГУ, отделение журналистики.
— Где они познакомились?
— В университетской столовой. Он случайно облил Раду компотом, платье испачкал. Оступился, не удержал поднос. На следующий день пришел извиняться, принес букет полевых цветов, в парке нарвал. Так и познакомились. Потом в драмкружке вместе оказались, репетировали «Вечера на хуторе близ Диканьки». Бросив драмкружок, пошли заниматься бальными танцами. Полгода танцевали в паре, потом переключились на коньки. Еще Алексей помогал ей с английским, подтянул.
— Подтянул, так подтянул! — горько усмехнулся Никита Сергеевич.
Нина Петровна ничего не ответила, лишь строго посмотрела на мужа.
— В начале зимы ты попросила купить коньки: Раде, Сереже, Ирочке и еще одни, мужские, получается, для этого проныры?
— Зачем ты так! А коньки были для него. Рада подарила их Леше на день рождения.
— Неужели дети выросли! — пробормотал Хрущев.
— Дня не проходит, чтобы они не были вместе.
— Кто его родители?
— Мама шьет, отец живет в Одессе, много лет назад ушел из семьи.
— Час от часу не легче! Радочка что, всерьез замуж собралась?
— Позавчера Леша сделал ей предложение, сказал, что будет ждать сколько угодно.
— Предложение! — оторопел Никита Сергеевич.
— Надо с ним встретиться, поговорить. Тебе поговорить, — настаивала Нина Петровна.
— Не буду я! — отпирался супруг.
— Первый раз сама могу повстречаться, — предложила Нина Петровна. — Но лучше вместе.
— У них что, так далеко зашло? Может, Рада уже беременна? — Хрущева точно жаром обдало.
— Встречаться надо! — строго сказала жена.
— Не вынесу! — глухо простонал Никита Сергеевич. Ему было душно, он встал и открыл форточку. Оттуда потянуло февральским студеным воздухом.
— Закрой, всех простудишь! — велела Нина Петровна.
Хрущев хлопнул форточкой и возвратился на место.
— Дочь весной оканчивает институт, — продолжала супруга. — У нее есть любимый человек, этот человек ее любит. Почему мы с тобой должны мешать? По отзывам Алексей — воспитанный, образованный, Раду обожает. Что тебе еще?
— Да ничего! — сдался Никита Сергеевич и развернулся к жене. — У меня поджилки трясутся, когда подумаю, что Рада из дома уйдет! Никогда такого со мной не случалось, даже на фронте, даже в кабинете у Сталина! Душа она моя! Я всех детей обожаю, так и думаю, что одной дружной семьей до скончания века проживем, в голове у меня такое сложилось! Ты, Нина, я, наши детки, одной дружной семьей, поэтому распереживался!
Нина Петровна ласково взяла мужа за руку.
— Зови Танечку, пусть давление измерит, — хватаясь за сердце, попросил Никита Сергеевич. — Не засну сегодня!
Нина Петровна сняла трубку и пригласила врача.
— Ты, Никитушка, не нервничай, все хорошо складывается! А представляешь, полюбила бы пьяницу, или иностранца, какого-нибудь англичанина.
— Что ты, что ты! — замахал руками Никита Сергеевич. — Этого только не хватало!
— А Алексей — комсомолец, интеллигентный, с высшим образованием, скоро вступит в партию.
— Можно? — из-за двери раздался голос лечащего врача.
— Заходи, Танечка! Что-то Никита Сергеевич разволновался, проверь, давление не подскочило?
Доктор вошла в гостиную.
— Сейчас посмотрим. Голова не кружится, Никита Сергеевич?
— Все кружится! — ответил Хрущев, пробуя считать пульс. — И пульса нет. Сдох! — выпалил он.
— Не шутите так, Никита Сергеевич, вам еще жить да жить! — строго сказала врач.
Министру государственной безопасности пришлось полчаса ожидать в приемной, у Первого находился Булганин. Когда двери распахнулись, и маршал Советского Союза торжественно проследовал к выходу, генерала тут же пригласили в кабинет. Хрущев был не в настроении.
— Булганина видел? — не здороваясь, спросил он.
— Видел.
— Усиль на Лосином охрану. Николай говорит, какие-то люди возле его дома околачиваются, боится, что иностранные корреспонденты. Фотки всякие нащелкают, а может и того хуже!
— Убийцы, что ли, ходят? — не смог сдержать улыбку Серов.
— Булганин допускает, что возможны и убийцы!
— Я к Николаю Александровичу, как к вашему другу, со всем уважением отношусь, — с ехидной ухмылкой начал министр, — но беспокойство его пустое. Товарищ Жуков специальное подразделение для охраны Лосиного острова выделил, чтобы окрестные жители не докучали. Только охраннички там подобрались нахальные, сами на булганинских баб засматриваются, а как маршал с острова, командир прямиком туда, пьянствует и, извиняюсь, с сестрой-хозяйкой развлекается.
— Почему раньше не докладывал?
— Что у вас, работы мало? — пожал плечами генерал-полковник.
— Жукову передай, чтоб бездельников с глаз долой! На Лосиный надежных ребят пришли, дуру эту — в шею! — приказал Хрущев. — Булганина успокой, скажи, меры приняты, пост при въезде поставь, пусть патрули вокруг рыщут. Нагони страха! Утомил Николай своими разговорами, нудит и нудит — зарежут, застрелят! Паникер.
Первый Секретарь вышел из-за стола и сел в кресло напротив генерала.
— Про реабилитации как движется?
— Решения об освобождении для скорости списками принимаем. Если по каждому отдельное производство заводить, потонем.
— Правильно, что списками, этот процесс ни в коем случае тормозить нельзя.
— По реабилитации я специальный отдел создал. Двенадцать человек сидят не разгибаясь.
— Хорошо бы подобные отделы в каждом областном управлении иметь, чтобы и на местах шевелились. Что твои двенадцать человек на страну? — Никита Сергеевич умолк.
Генерал-полковник послушно ждал, что еще скажет Первый.
— Разведчики как?
— Работает разведка. Денег бы, — попросил Иван Александрович.
— Не хватает?
— Миллионов бы двадцать добавить. Без денег на Западе шага не ступишь, я еще мало прошу.
— Хо-ро-шо! — процедил Хрущев. — Против нас нагло действует Народно-трудовой фронт.
— Народно-трудовой союз, — поправил генерал.
— Эта гнилушка отребья царских офицеров и сбежавшей аристократии, раздувает против СССР информационную войну! Я тебе поручал их прижать?
