Собор. Откуда я звоню и другие истории - Реймонд Карвер

– Со мной все будет в порядке. Но спасибо. – Он склоняется к брызговику. Я чувствую его взгляд, когда открываю сумочку.

Бэрри принимает кредитную карточку.

– Ночью только не езжайте, – говорит он. – Дорога не так уж и хороша, говорю же, и хотя я бы что угодно поставил на то, что у вас с этой машиной никаких хлопот не будет, никогда нельзя быть уверенным, что колесо не спустит или еще что-нибудь. Чтоб уж наверняка, я б лучше проверил эти покрышки. – Он постукивает ботинком по одному переднему колесу. – Сейчас загоним на подъемник. Много не займет.

– Нет-нет, все в порядке. Правда, я не могу больше времени тратить. Шины, по-моему, выглядят прекрасно.

– Займет одну минуту, – говорит он. – Чтоб уж наверняка.

– Я сказала, нет. Нет! Выглядят нормально. Мне пора ехать, Бэрри…

– Миссис Кейн?

– Мне уже пора.

Я что-то подписываю. Он отдает мне квитанцию, карточку, какие-то марки. Я все складываю в сумочку.

– Вы полегче там, – говорит он. – Увидимся.

Дожидаясь выезда на дорогу, я оглядываюсь и вижу, как он наблюдает. Закрываю глаза, затем открываю их. Он машет.

Я сворачиваю на первом светофоре, затем поворачиваю снова и еду, пока не добираюсь до шоссе и не читаю знак: «САММИТ 117 миль». Сейчас половина одиннадцатого и тепло.

Шоссе огибает городок с краю, затем проходит через фермерские угодья, сквозь поля овса и сахарной свеклы, яблоневые сады, а здесь и там на открытых выгонах пасутся маленькие стада. Затем все меняется, ферм становится меньше и меньше, они теперь скорее хижины, а не дома, и сады сменяются купами строевого леса. Как-то вдруг я оказываюсь в горах, и справа, далеко внизу мелькает река Начес.

Немного погодя за мной пристраивается зеленый пикап и остается у меня позади на много миль. Я все время сбрасываю скорость не в то время, надеясь, что он меня обгонит, а потом разгоняюсь, снова не в то время. Стискиваю руль, пока пальцам не становится больно. Затем на долгом чистом отрезке он действительно меня обгоняет, но с минуту держится рядом, коротко стриженный мужчина в синей рабочей рубашке, ему чуть за тридцать, и мы смотрим друг на дружку. Потом он машет, дважды сигналит и уходит вперед.

Я сбрасываю скорость и отыскиваю местечко, грунтовку, отходящую от обочины, выезжаю на нее и выключаю зажигание. Где-то ниже за деревьями шумит река. Впереди меня грунтовка уходит куда-то в деревья. Потом я слышу, как возвращается пикап.

Я завожу мотор, как раз когда грузовичок подъезжает ко мне сзади. Запираю дверцы и поднимаю окна. У меня на лице и руках выступает пот, когда я переключаю сцепление, но ехать мне некуда.

– Вы в порядке? – спрашивает мужчина, подходя к машине. – Здрасьте. Здрасьте там. – Он постукивает по стеклу. – У вас все в норме? – Руками он опирается на дверцу и приближает лицо к окну.

Я пялюсь на него и не могу подобрать слова.

– Я, когда вас обогнал, немножко сбавил ход, – говорит он, – а когда не увидел вас в зеркале, съехал на обочину и подождал пару минут. Когда вы все равно не появились, я решил, что лучше будет вернуться и проверить. У вас все в порядке? Вы чего там заперлись?

Я качаю головой.

– Ладно вам, опустите стекло. Эй, а вы уверены, что у вас все хорошо? А? Знаете, не годится женщине одной эдак носиться по стране. – Он качает головой и смотрит на шоссе, а потом опять на меня. – Да ладно же, опустите окно, а? Так и не поговорить толком.

– Прошу вас, мне нужно ехать.

– Дверь откройте, ладно? – говорит он, как будто не слушает. – Хотя бы окно опустите. Вы там задохнетесь. – Он смотрит на мои груди и ноги. Юбка задралась у меня на коленях. Глаза его задерживаются на моих ногах, но я сижу неподвижно, боясь пошевельнуться.

– Я хочу задохнуться, – говорю я. – Я и задыхаюсь, разве не видите?

– Что за чертовня? – говорит он и отходит от дверцы. Поворачивается и идет назад к своему грузовичку. Затем в боковое зеркальце я вижу, как он возвращается, и закрываю глаза.

– Не хотите, чтоб я ехал за вами к Саммиту или как-то? Я-то не против. У меня сегодня утром есть лишнее время.

Я снова качаю головой.

Он колеблется, а потом пожимает плечами.

– Пусть тогда будет по-вашему, – говорит он.

Я жду, когда он выедет на шоссе, а потом и сама выезжаю задним ходом. Он переключает сцепление и медленно отъезжает, поглядывая на меня в зеркальце заднего вида. Я останавливаю машину на обочине и кладу голову на руль.

Гроб закрыт и весь в плоских букетиках. Орган начинает играть вскоре после того, как я сажусь в глубине часовни. Начинают гуськом входить люди, отыскивают, где сесть, некоторые средних лет и постарше, но большинству чуть за двадцать или они даже моложе. Это люди, которым, судя по виду, неловко в костюмах и галстуках, в спортивных пиджаках и брючках, в темных платьях и кожаных перчатках. Один мальчик в штанах клеш и желтой рубашке с коротким рукавом садится на стул рядом с моим и принимается кусать губы. С одной стороны часовни открывается дверь, и я поднимаю взгляд, и на минуту стоянка мне напоминает луг, но затем на окнах машин вспыхивает солнце. Кучкой входят родственники и скрываются в зашторенной части сбоку. Скрипят стулья, когда они усаживаются. Через несколько минут встает плотный блондин в темном костюме и просит нас склонить головы. Он произносит нам, живущим, краткую молитву, а когда заканчивает, просит нас молча помолиться за упокой души Сьюзен Миллер, преставившейся. Я закрываю глаза и вспоминаю ее портрет в газете и по телевизору. Вижу, как она выходит из кинотеатра и садится в зеленый «шевроле». Потом представляю себе ее путешествие вниз по реке, ее нагое тело бьется о валуны, за него цепляются ветви, тело плывет и переворачивается, волосы струятся в воде. Потом руки и волосы запутываются в нависающих ветках, держатся, пока туда не выходят четверо мужчин и не пялятся на нее. Я могу увидеть, как мужчина, который пьян (Стюарт?), берет ее за запястье. Кто-нибудь еще тут знает об этом? Что, если б эти люди об этом узнали? Я оглядываю другие лица. Следует провести связь между этим вот, этими событиями, этими лицами, если я