сумею ее отыскать. Голова у меня ноет от усилия ее найти.
Он говорит о дарах Сьюзен Миллер: жизнерадостности и красоте, изяществе и бодрости духа. За шторой кто-то откашливается, кто-то еще всхлипывает. Начинается органная музыка. Служба окончена.
Вместе с остальными я медленно прохожу мимо гроба. Потом выхожу на крыльцо часовни и в яркий, жаркий послеполуденный свет. Пожилая женщина, хромающая вниз по лестнице передо мной, добирается до тротуара и озирается, взгляд ее падает на меня.
– Что ж, они его поймали, – говорит она. – Если это утешает. Сегодня утром арестовали. Я по радио услышала перед тем, как прийти. Парень прямо отсюда, из города. Волосатик, как могли б догадаться. – Мы проходим несколько шагов по жаркому тротуару. Люди заводят машины. Я вытягиваю руку и держусь на стояночный счетчик. От полированных капотов и брызговиков мельком отскакивает солнце. Голова у меня плывет. – Он признал, что в тот вечер у них с ней были отношения, но говорит, что не убивал ее. – Она фыркает. – Вам так же хорошо известно, как и мне. Но его, вероятно, условно освободят, а потом и вообще выпустят.
– Он мог действовать и не один, – говорю я. – Им нужно точно убедиться. Может, он кого-то покрывает, брата или каких-нибудь дружков.
– Я этого ребенка знала с тех пор, как она маленькой девочкой была, – продолжает женщина, и губы у нее дрожат. – Бывало, приходила ко мне, а я ей печенье пекла и кормила им перед телевизором. – Она отводит взгляд и принимается качать головой, а по щекам у нее катятся слезы.
Стюарт сидит за столом, и перед ним выпивка. Глаза у него красные, и с минуту я думаю, что он плакал. Он смотрит на меня и ничего не говорит. В какой-то дикий миг мне кажется: что-то произошло с Дином, – и сердце у меня переворачивается.
– Где он, – спрашиваю я. – Где Дин?
– Снаружи, – говорит он.
– Стюарт, я так боюсь, так боюсь, – говорю я, опираясь на дверь.
– Чего ты боишься, Клэр? Скажи мне, милая, и, может, я сумею помочь. Мне бы хотелось помочь, только испытай меня. Для этого мужья и нужны.
– Не могу объяснить, – говорю я. – Просто боюсь. Такое ощущение, такое ощущение, такое ощущение…
Он допивает из стакана и встает, не отводя от меня взгляд.
– Думаю, я знаю, что тебе нужно, милая. Давай я сыграю в доктора, ладно? Ты просто не бери в голову. – Он вытягивает руку и обхватывает меня ею за талию, а другой рукой начинает расстегивать на мне жакет, за ним и блузку. – Делу время, – говорит он, пытаясь шутить.
– Не сейчас, прошу тебя, – говорю я.
– «Не сейчас, прошу тебя», – говорит он, передразнивая. – Ничего не проси. – Затем он делает шаг мне за спину и захватывает рукой мне талию. Одна его ладонь проскальзывает мне под бюстгальтер.
– Стой, стой, стой, – говорю я. Наступаю ему на ногу.
А потом меня поднимает, и потом я падаю. Сижу на полу, глядя на него снизу, и шея у меня болит, а юбка задралась на коленях. Он нагибается и говорит:
– Иди к черту тогда, слышишь, сука? Чтоб у тебя пизда выпала, прежде чем я до нее снова дотронусь. – Он разок всхлипывает, и я понимаю, что он ничего не может поделать, сам себе он тоже не может помочь. На меня накатывает жалость к нему, пока он направляется в гостиную.
Вчера он не ночевал дома.
Сегодня утром – цветы, красные и желтые хризантемы. Я пью кофе, когда звонят в дверь.
– Миссис Кейн? – говорит молодой человек, держа коробку с цветами.
Я киваю и туже запахиваю халат у горла.
– Тот, кто звонил, сказал, что вы поймете. – Мальчик смотрит на мой халат, открытый у горла, и прикасается к кепке. Стоит, расставив ноги, стопы плотно утвердились на верхней ступеньке, как будто просит меня потрогать его там. – Приятного вам дня, – говорит он.
Немного погодя звонит телефон, и Стюарт говорит:
– Милая, ты как? Сегодня домой буду пораньше, я тебя люблю. Ты меня слышала? Я тебя люблю, прости меня, я тебе возмещу. До свиданья, мне сейчас надо бежать.
Я ставлю цветы в вазу на середине обеденного стола, а потом переношу свои вещи в свободную спальню.
Вчера вечером, около полуночи, Стюарт ломает замок у меня на двери. Делает это просто для того, чтобы показать, что может, предполагаю я, потому что он ничего не делает, когда дверь распахивается, только стоит там в одном исподнем с удивленным и дурацким видом, а гнев соскальзывает у него с лица. Медленно захлопывает дверь, и через несколько минут я слышу, как он в кухне открывает лоток с кубиками льда.
Сегодня он мне звонит сообщить, что попросил свою мать пожить с нами несколько дней. Минуту я выжидаю, думая об этом, а потом вешаю трубку, пока он еще говорит. Но немного погодя набираю его номер на работе. Когда он наконец берет трубку, я говорю:
– Это не имеет значения, Стюарт. Вот правда, говорю тебе, это никаким боком не имеет значения.
– Я тебя люблю, – говорит он.
Он говорит что-то еще, и я слушаю, и медленно киваю. Мне сонно. Затем я просыпаюсь и говорю:
– Ради всего святого, Стюарт, она была еще ребенком.
Перевод М. Немцова
Прочая проза
Волос[57]
Языком не вышло, тогда он сел и попытался подцепить пальцами. День за окном намечался ясный, и уже начали просыпаться птицы. Он оторвал уголок спичечной упаковки и поскреб между зубами. Никак. Где был, там и остался. Он еще раз провел языком по зубам, от коренных к резцам, и остановился, когда наткнулся на волос. Потыкал кончиком языка вокруг, а затем провел вдоль того места, где тот застрял между передними зубами, затем еще чуть дальше, и придавил его к нёбу. Потом потрогал пальцем.
– А-а-ак-к, черт!
– Что случилось? – спросила жена и тоже села на кровати. – Проспали? Сколько времени?
– Да в зубах что-то застряло. И не вынешь. Черт знает… вроде волос.
Он пошел в ванную, поглядел в зеркало, а потом вымыл руки и лицо холодной водой. Включил над зеркалом лампочку для бритья.
– Вот не вижу, но знаю, что он там. Подцепить бы его как следует, тогда, может, и вытяну.
Жена тоже зашла в ванную, зевая и почесывая голову.
– Ну что, милый, достал?
Он стиснул зубы и прижал к ним губу так сильно, что поранил кожу ногтем.
– Погоди. Дай посмотрю, – сказала она и подошла
