кроме работы официантом. Этого не буду. – В этом вопросе он, похоже, имел твердое мнение.
Тем утром профессор узнал часть истории гостя. Его родители, рассказал он, были «из кочевых» и оба умерли, когда пересекали южный Канзас в фургоне. Тома, младенца, неофициально усыновили добрые люди, которые заботились о его умирающей матери, – машинист по имени О’Брайен и его жена. Этого машиниста перевели в Нью-Мексико, и он взял приемыша с собой вместе со своими детьми. Как только Том достаточно подрос, чтобы работать, он получил место посыльного и вносил свою долю в поддержку семьи.
– Что такое посыльный, мальчик на побегушках?
– Нет, сэр. Это более ответственная должность. Наш город – важный грузовой узел на железной дороге Санта-Фе, и там живет много железнодорожников. Расписание товарных поездов постоянно меняется, потому что дорога однопутная и диспетчеру приходится пропускать товарные, когда можно. Допустим, вы тормозной кондуктор и ваш поезд должен отправиться в два часа ночи; что ж, скорее всего, время изменят на полночь или на четыре утра. Вы ложитесь спать, как будто собираетесь проспать всю ночь, ни о чем не беспокоясь. Посыльный следит за доской расписания и за полчаса до отправления поезда приходит, стучит в окно и будит вас вовремя, чтобы вы успели. Посыльный должен быть в курсе всего, что происходит в городе. Должен знать, когда идет игра в покер и как туда проскользнуть тихо. Не угадаешь, когда рядом шпик, а если на человека донесут за азартные игры, его увольняют. Иногда приходится идти за человеком в такие места, где ему совсем не следует быть. Я обнаружил, что обычно для этого есть причина дома.
Парень говорил серьезно, словно много размышлял о неправильном людском поведении.
Тут в сад вышла миссис Сент-Питер и спросила мужа, не пригласит ли он своего молодого друга на ланч. Юноша вздрогнул и в панике взглянул на дверь, через которую вошел; но профессор и слышать не хотел об его уходе и поднял чемодан, чтобы предотвратить бегство гостя. Внося чемодан в дом и ставя в прихожей, профессор заметил, что он странно легкий для своего объема. Миссис Сент-Питер представила гостя двум маленьким дочерям и спросила, не хочет ли он подняться наверх помыть руки. Он исчез, а когда возвращался, случилось нечто смутительное. Во всем доме лакированным деревом были покрыты только пол в прихожей и лестница, и когда Том спускался по натертым мастикой ступеням, тяжелые новые ботинки уехали из-под него и он с глухим стуком приземлился на копчик. Маленькая Кэтлин прыснула со смеху, и старшая сестра укоризненно посмотрела на нее; миссис Сент-Питер извинилась за лестницу.
– Я не очень привык к лестницам, в основном жил в глинобитных домах, – объяснил Том, поднимаясь.
За столом парень сперва упорно молчал. Он сидел, с восхищением глядя на миссис Сент-Питер и девочек. На улице потеплело, и профессор подумал, что никогда не видел таких потных гостей. Жесткий белый воротничок юноши начал плавиться, а носовой платок, которым он непрестанно вытирал лицо, превратился в тряпку.
– Я не знал, что здесь будет так тепло, а то выбрал бы костюм полегче, – сказал юноша, смущенный активностью своей кожи.
– Мы хотели бы услышать больше о вашей жизни на Юго-Западе, – подбодрил его хозяин дома. – Как долго вы работали посыльным?
– Два года. Потом у меня случилось воспаление легких, и доктор сказал, что мне нужно жить под открытым небом на пастбищах, так что я пошел работать в большую скотоводческую компанию.
Миссис Сент-Питер начала расспрашивать Тома об индейских пуэбло[21]. Сначала он был сдержан, но вскоре разошелся, защищая таланты индейских домохозяек. Он настолько разгорячился, что, сформировав аккуратную горку картофельного пюре рядом с отбивной, отправил ее в рот на лезвии ножа, при виде чего девочки не могли скрыть изумления. Миссис Сент-Питер продолжала спокойно говорить об индейской керамике и спрашивать гостя, где делают лучшую.
– Думаю, самая лучшая – старая керамика скальных жителей, – ответил он. – Вы интересуетесь керамикой, мэм? Может, вам будет интересно посмотреть ту, что у меня с собой?
Когда обед закончился и все встали из-за стола, гость подошел к своему чемодану под вешалкой, опустился на колени и расстегнул ремни. Он поднял крышку, и оказалось, что чемодан полон объемистых предметов, завернутых в газеты. Пошарив среди них, гость развернул один и показал глиняный кувшин для воды, формой похожий на те, что обычны в греческой скульптуре, и украшенный черно-белым геометрическим узором.
– Это один из по-настоящему старых. Я знаю, потому что сам его достал. Не знаю точно, насколько старый, но там растут пиньоны[22], которым по кольцам триста лет, прямо на каменной тропе, что ведет к руинам, где я его нашел.
– На каменной тропе… пиньоны? – переспросила миссис Сент-Питер.
– Да, глубокие, узкие тропы в белом камне, протоптанные ногами в мокасинах, которые ходили туда и сюда на протяжении многих поколений. И эти старые пиньоны выросли на тропах уже после того, как племя вымерло. По ним можно определить, как давно это было.
Он показал черный налет на нижней стороне кувшина:
– Это не от обжига. Видите, можно соскрести. Это сажа, с тех пор как он был на очаге в последний раз – еще до того, как Колумб высадился, я думаю. Эти люди для меня делаются как живые, когда я держу в руках их старые горшки с копотью от огня.
Миссис Сент-Питер вернула кувшин, но гость покачал головой:
– Это для вас, мэм, если он вам нравится.
– О, мне и в голову не придет принять такой подарок! Вы должны сохранить его для себя или отдать в музей.
Но это, похоже, задело Тома за живое.
– Музеи, – сказал он горько, – им нет дела до наших вещей. Им нужно что-нибудь с Крита или из Египта. Я скорее разобью свои кувшины, прежде чем они достанутся музеям. Но я хотел бы, чтобы этот обрел хороший дом среди ваших красивых вещей, – он с признательностью огляделся. – Мне негде их хранить. Они мне мешают, особенно тот большой. Мой сундук на станции, но я боялся оставить там керамику. Не часто удается достать их целыми.
– Но достать из чего, откуда? Я хочу знать об этом все.
– Может быть, когда-нибудь я смогу рассказать вам, мэм, – сказал он, вытирая платком испачканные сажей пальцы. Ответ был вежливым, но окончательным. Юноша застегнул чемодан и взял шляпу, потом помедлил и улыбнулся. Достав из кармана замшевый мешочек, он подошел к подоконнику, где сидели дети, и протянул руку со словами:
– Это я хотел бы подарить девочкам.
На ладони лежали два кусочка камня
