Это дало волю языкам, хотя все говорили шепотом. Высказали все – или почти все, – что было на уме. Все остались недовольны. Дарки чувствовали себя обиженными; Пенхаллоу сочли, что все досталось Даркам. Ну надо же, старуха Амбросина Винкворт получила кольцо с бриллиантом!
Глава 12
Утопленник Джон вразвалку вышел из дома. Сейчас он мог сделать только одно, и, надо сказать, сделал это на совесть – с силой хлопнул дверью.
– Оставим склоки женщинам, – проворчал он.
Но как только мужчины вышли на улицу, им тоже нашлось что сказать.
– Только подумайте! – воскликнул Уильям И., оглядываясь по сторонам, будто апеллируя ко всему миру.
– Сложно чего-то добиться от тети Бекки, да? – усмехнулся Мюррей Дарк.
Денди Дарк надулся. За всю свою жизнь он ни разу не занимал хотя бы мало-мальски важного положения, не считая того, что был хозяином единственного в округе бульдога. А теперь в мгновение ока стал самым важным человеком в клане!
– Все бабы пожалеют, что я женат, – хохотнул он, хотя его лицо оставалось непроницаемым. Нечего надеяться, что он выдаст тайну.
– Он слишком жаден, чтобы с чем-то расстаться, даже с тайной, – пробормотал Артемас Дарк.
– Язычники уже беснуются, – сказал Стэнтон Гранди дядюшке Пиппину. – Если за месяц этот кувшин не перессорит нас всех, драться мне с ирландцами до конца жизни. Будь начеку, Пиппин.
– Ох, да помолчи ты! – огрызнулся дядя Пиппин.
– Что ж, немало семейных скелетов было выставлено на всеобщее обозрение, – заметил Палмер Дарк.
– Я так не веселился с той драки в церкви, – сказал Артемас Дарк.
– Тетя Бекки никогда никого из нас не любила, вы же знаете, – сказал Хью. – Неудивительно, что она решила нас позлить.
– Она не похожа на других женщин, – прорычал Утопленник Джон.
– Они все разные, – заметил Гранди.
– Ты плохо знаешь женщин, Джон, – сказал Сим Дарк.
Ни один мужчина не вынесет подобного мнения о себе, а уж тем более тот, кто загнал в гроб двух жен. Утопленник Джон впал в ледяную ярость.
– Зато я знаю кое-что о тебе, Сим Дарк, и если не перестанешь болтать обо мне всякие небылицы, как делаешь уже много лет, ты за это ответишь.
– Но ты же не хочешь, чтобы я рассказывал о тебе правду, – сказал Сим с легкой усмешкой.
Утопленник Джон не мог ответить словами, поскольку не смел браниться поблизости от тети Бекки, поэтому просто плюнул.
– Возмутительно вот так оставлять кувшин, – пробурчал Уильям И.
– Скажи спасибо, что она не поставила условие всем сделать сальто в церковном проходе, – заявил Артемас. – А уж она-то могла, если бы додумалась до этого.
– Тебе бы это, несомненно, понравилось, – огрызнулся Уильям И. – При одной мысли улыбаешься как Чеширский Кот.
Освальд Дарк обернулся и окинул взглядом раздраженного Уильяма И.
– Посмотри на луну, – тихо сказал он, взмахом руки указав на бледный серебристый пузырь, паривший над приморской долиной. – Посмотри на луну, – настойчиво повторил он, положив длинные пальцы на руку Уильяма И.
– Господи, да я уже сотни раз видел эту твою луну! – брюзгливо хмыкнул Уильям И.
– Но разве можно видеть нечто настолько совершенное, как луна, слишком часто? – спросил Освальд, нацелив большие агатовые глаза на Уильяма И., который выдернул руку и повернулся спиной и к Освальду, и к луне.
– Кувшин не должен оставаться в доме, где нет ответственной женщины, – кисло сказал Дензил Пенхаллоу. Все знали, что миссис Денди порой бывает не в себе, как ноябрьская куропатка.
– Попридержи язык, – угрожающе возразил Денди. – Если хоть кто-то дурно отзовется о моей жене… физиономию расквашу!
– Назови время и место, – угодливо ответил Дензил.
– Ну же, не будем забывать о манерах, – взмолился дядюшка Пиппин.
– Пиппин, вали домой и на три дня замочи голову в скипидаре, – взревел Утопленник Джон.
Дядюшка Пиппин притих. «Это результат того, что тетя Бекки нас ничем не угостила», – подумал он.
– Черт бы побрал этот кувшин, – пробормотал он.
– Вряд ли черт окажет такую любезность, – сказал неутомимый Гранди.
Из дома начали выходить женщины, и мужчины направились к автомобилям или лошадям – кто куда, в зависимости от кошелька и возраста. Темпест Дарк пошел пешком и, неторопливо удаляясь от ворот дома, подумал, что не прочь посмотреть, как будет разворачиваться эта комедия. Придется еще пожить, чтобы увидеть, кто же получит кувшин.
Жена Тита Дарка всю дорогу домой слезно умоляла его перестать сквернословить.
– Черт подери, не могу, – стонал Тит. – И я не единственный в семье, кто сквернословит. Посмотри на Утопленника Джона!
– Утопленник Джон знает, когда можно браниться, а когда нельзя. А ты не знаешь, – всхлипнула миссис Тит. – Всего на год с четвертью, Тит. Ты должен. Денди ни за что не отдаст нам кувшин, если ты не будешь себя контролировать.
– Вряд ли Денди получит такое право. Тетя Бекки никогда не позволит кому-то другому принять такое решение, – сказал Тит. – Я буду страдать несколько месяцев и не получу ни чер… ничего за это. К тому же, Мэри, как мне жить, если я перестану браниться? Минут десять непрерывной ругани, и все как шелковые. Разве это не лучше, чем держать все в себе и думать об убийстве? Взять, к примеру, этого жеребца. Я должен его выбранить, иначе с места он не сдвинется. Других слов он не понимает.
Тем не менее Титу пришлось пообещать, что он попробует. «Это будет чертовски трудно», – думал он. Женщины чертовски неразумные создания. Но он, черт побери, попробует. Началась гонка за кувшин, и проигравший пусть идет к чертям собачьим!
Гэй незаметно выскользнула, потому что собиралась прочитать письмо Ноэля в особом уголке, заросшем папоротниками, подальше от проселочной дороги. У нее был такой счастливый вид, что Лунный Человек, взглянув на нее, покачал головой.
– Будь осторожна, – шепотом предупредил он. – Опасно быть чересчур счастливой. Тем, кто сидит там, наверху, такое не нравится. Посмотри, как часто они прячут от меня мою Леди.
Но Гэй только засмеялась и под цветущими яблонями побежала по тропинке к боковой калитке. Девушка любила яблоневый цвет. Как жаль, что эти молочно-белые чудесные цветы, по форме напоминающие сердца, символы любви, так недолговечны. Конечно, есть еще и розы, которые расцветали позже. Ах, если бы яблони и розы цвели в одно время! Гэй пьянила красота. Ей хотелось, чтобы все великолепие обрушилось на нее сейчас, когда сама жизнь, казалось, готова была взорваться чудесным цветением, спеша подарить себя грядущим дням. Такова молодость. Она желает всего и сразу, не осознавая, что нужно сохранить кое-что и для осенних дней. Сохранить? Ерунда! Немедленно расплескать, разлить вино в качестве подношения богу. Гэй не думала об этом, просто чувствовала, спеша
