по старому саду, который уже начал приобретать заброшенный вид. Как ей хотелось прибраться здесь, прополоть сорняки, все украсить. Пестрая трава с лужайки вторглась на тропинку, все заполонили незабудки. Сад и дом взывали к кому-то, кто позаботился бы о них. Они принадлежали друг другу – их невозможно было разделить. Дом как будто вырастал из сада. Кустарники и вьюны льнули к нему, поддерживая и лаская. Если бы только у нее был этот дом – и ребенок, – о большем она бы не просила. Ей даже не нужен был бы кувшин тети Бекки.
Маргарет в отчаянии осознала, что на какое-то время придется перестать писать стихи, иначе нечего рассчитывать на кувшин. А она все еще мечтала о нем. Раз ей никогда не получить Шепот Ветров, она хотела кувшин. Денди Дарк всегда ей благоволил. Если он будет ответственным за кувшин, то у нее будет больше шансов, чем при жизни тети Бекки. Жестокая старуха глумилась над нею, ее стихами и ее положением старой девы на глазах у всего клана. Маргарет знала, что, возможно, и правда глупа и невзрачна, незрела, незначительна и нежеланна, но как же больно, когда тебе прямо на это указывают. Она никому не причиняла зла. Почему ее не могут просто оставить в покое? Дензил и миссис Дензил тоже невзначай насмехались над ее «блаженным одиночеством», а племянницы и племянники смеялись открыто. Но здесь, в этом уединенном тенистом садике, она обо всем забывала и переставала жалеть себя. Вот бы навсегда остаться в этом вечернем кленовом лесу, где перекликаются малиновки. И слушать их…
Но пора возвращаться. Миссис Дензил ждет, что Маргарет приготовит ужин и поможет с дойкой коров, поэтому она с сожалением попрощалась с Шепотом Ветров и пошла к безликому квадратному дому в голом саду без деревьев, где обитали мистер и миссис Дензил Пенхаллоу. Она поднялась в свою уродливую комнатушку, чьи окна выходили на курятник, которую ей приходилось делить с Глэдис Пенхаллоу. Та, как обычно, громко болтала с какими-то подружками. От них всегда столько шума. Ни минуты покоя. У Маргарет заболела голова. Лучше бы она не ходила на прием к тете Бекки. Толку от этого… Пускай это дряхлое «Путешествие Пилигрима» лежит себе на чердаке в Соснах, зачем оно ей…
До чего же очаровательна была сегодня Гэй Пенхаллоу! Она так молода. Каково это, когда тебе восемнадцать? Маргарет давно забыла, если вообще когда-либо знала.
Что же произошло между Хью и Джослин?
Как смеет Тора Дарк, замужняя женщина, так привлекать мужчин? Каково это, когда мужчина смотрит на тебя так, как Мюррей смотрит на Тору? Хотя, конечно, не стоит ему так смотреть на чужую жену.
Бедняга Лоусон! Ужасно было видеть тоску в глазах Наоми.
А как обрадовалась Амбросина тому колечку! Маргарет ее не осуждала. Возможно, кольцо вызывало у Амбросины те же чувства, что Шепот Ветров у Маргарет. Хотя, конечно, у бедной старушки Амбросины слишком тощие и узловатые пальцы, чтобы ей носить кольца… Маргарет с немалым удовлетворением посмотрела на собственные тонкие, изящные пальцы. Любой согласится, что у нее красивые руки.
Роджер Дарк – приятный человек. Что ж он не женится на какой-нибудь хорошей девушке? Поговаривают, он без ума от Гэй Пенхаллоу, а она его даже не замечает.
Ну вот опять. Любовь растрачивается впустую, а тебе хватило бы и капельки. Маргарет вдруг подумала, что Бог несправедлив. Вздрогнув, она отбросила эту кощунственную мысль. Так мог бы сказать этот ужасный Гранди. Бедная кузина Робина!
Питер Пенхаллоу, по слухам, уехал в одну из своих экспедиций. Он всегда ухитрялся жить на полную катушку. Но Маргарет ему не завидовала.
Она никогда не хотела покидать дом и мечтала лишь об одном: обрести место, где можно пустить корни и спокойно состариться. Маргарет думала, что совсем не против постареть, если бы ей только дали спокойно это сделать. Трудно стареть достойно, когда над тобой вечно смеются из-за того, что ты уже не молода. Но для женщин ее клана существовал лишь один путь. Конечно, перед замужеством можно было быть няней, учительницей, или портнихой, или еще кем-то, но таких женщин Дарки и Пенхаллоу не воспринимали всерьез.
Глава 15
– Амбросина, скажи Джослин Дарк, что я хочу ее видеть, прежде чем она уйдет, – велела тетя Бекки.
Джослин пришла из Бэй-Сильвер пешком и таким же способом намеревалась вернуться. Палмер Дарк отвез ее мать и тетю Рэйчел домой на машине. Она подумала, что на сегодня с нее вполне хватит общения с тетей Бекки, но все же вернулась в спальню. В конце концов, бедняжке недолго осталось.
Тетя Бекки возлежала на подушках и с серьезным видом глядела на старую маленькую ферротипию[16] на стене возле кровати. Фотография была не слишком красива. Так считала Джослин. Но ведь она не смотрела на нее глазами тети Бекки. Джослин видела напыщенного пузатого старика с бахромой усов и худенькую, щуплую маленькую женщину в несуразном платье, а тетя Бекки видела крупного здорового румяного мужчину, чья буйная энергия вдыхала жизнь в каждое мгновение, и девушку с живыми глазами, чьи острый ум и лукавая веселость были изюминкой в любой компании, а ее любовные интрижки всегда были возбуждающе-пикантными. Тетя Бекки вздохнула, повернувшись к Джослин. Огонь в ее глазах погас, голос утратил язвительность. Она казалась теперь очень старой, очень больной, очень уставшей женщиной, каковой и была на самом деле.
– Присядь, Джослин. Знаешь, я вот лежала и думала: сколько человек обрадуется, когда я умру? Никто об этом не пожалеет. Кажется, я немного жалею о том, как прожила свою жизнь, Джослин. Я всегда развлекалась за их счет, никого не жалела, и все меня боятся. Я для них словно сказочная людоедка. Смотреть, как они извиваются, и правда было весело. Но теперь… даже не знаю. Меня обуревает ужасное чувство, будто бы я жалею, что не была доброй, мягкой, беззлобной, как… ну, как Аннет Дарк, к примеру. Ее смерть всех расстроила, хотя она за всю жизнь не сказала ни единого умного слова. Но она была достаточно умна, чтобы умереть раньше, чем постарела. Женщинам следует поступать именно так, Джослин. А я припозднилась. Никто не станет по мне скучать.
Джослин спокойно взглянула на тетю Бекки. В некотором роде то, что говорила тетя Бекки, – правда, и она это знала. Она почувствовала затаенную горечь в душе старухи, скрытую под сарказмом и бравадой, хотела утешить ее, не обманув при этом. Джослин не умела лгать,
