до того, как я приехал сюда.
– Но, Том, в тот год ты работал на железной дороге! Зачем ты нас путаешь? – Кэтлин схватила его за руку и с силой сжала костяшки пальцев, как делала, когда хотела наказать.
– Ну, может, за два года. Не важно. Достаточно всякого случилось, чтобы считать за два обычных года, – рассеянно пробормотал он.
Он опять ушел внезапно, а через несколько дней сказал Сент-Питеру, что окончательно принял предложение Крейна и останется в Гамильтоне.
В то лето после выпуска Броди Сент-Питер узнал, что скрывалось за его сдержанностью. Миссис Сент-Питер и девочки уехали в Колорадо, профессор остался один в доме и работал над третьим и четвертым томами истории первопроходцев. Том ставил какие-то свои опыты в физической лаборатории. По вечерам они с профессором часто сидели вместе, а в погожие дни ходили плавать. Каждую субботу профессор отдавал дом на произвол уборщицы, а сам отправлялся с Томом на озеро и проводил день под парусом.
Лето Сент-Питера складывалось именно так, как ему хотелось бы, раз уж пришлось остаться в Гамильтоне. Он сам себе готовил и запасся отборным ассортиментом сыров и легких итальянских вин у импортера деликатесов в Чикаго. Каждое утро, прежде чем приняться за работу, он ходил на рынок и выбирал фрукты и зелень. Ужинал он в восемь часов. Когда готовил отличную ножку ягненка, saignant[34], хорошенько натирая ее чесноком, прежде чем отправить в духовку, то приглашал на ужин Броди. За блюдом исходящей паром спаржи, укутанной в салфетку, чтобы не остыла, и бутылкой игристого асти они беседовали и смотрели, как в саду сгущаются сумерки. Если вечер случался дождливый или прохладный, они оставались в доме и читали Лукреция.
Именно в такой дождливый вечер у камина в столовой Том наконец рассказал историю, которую всегда скрывал. Ничего особенно компрометирующего, ничего примечательного: история юношеского поражения, из тех, к которым мальчик относится болезненно, пока не повзрослеет.
Книга вторая
Рассказ Тома Броди
I
Сбил меня с пути и заставил так поздно пойти учиться довольно необычный случай, или череда случаев. Началось все с покерной игры, когда я работал посыльным в Парди, в штате Нью-Мексико.
Как-то холодной ясной осенней ночью я отправился искать бригаду поезда, отбывающего вскоре после полуночи. Железнодорожникам только что выдали жалованье, и один из ребят намекнул мне, что в комнате для карточных игр за салуном «Рубиновый фонарь» будет покер. Я знал, что большинство моей бригады пойдет туда, кроме кондуктора Уиллиса, у которого дома больной ребенок. Передние окна заведения были, конечно, темны. Я зашел сзади, с проулка, через полуразвалившийся ледник и двор, в оштукатуренную глиной комнату, которая вообще никак не соединялась с салуном. Там было тесно, жарко и душно. В игре участвовало шесть или семь человек, а остальные толпились у стен, стирая побелку плечами пиджаков. В одном окне висела птичья клетка, накрытая старой фланелевой рубахой, но канарейка проснулась и пела вовсю. Она была прекрасной певуньей – ее выучил один старый мексиканец – и служила одной из достопримечательностей заведения.
Я подошел, когда разыгрывали джекпот. Двое из тех, за кем я пришел, участвовали в игре и, естественно, хотели закончить партию. Я стоял у двери с часами в руках, следя за временем. Среди игроков я заметил двух овцеводов, всегда любивших оживленную игру, а один из зрителей сказал мне, что в тот вечер, чтобы войти в игру, нужно было купить фишек на сто долларов. В толпе возмущались одним парнем, Родни Блейком, который пришел прямо от паровоза, не умывшись. Так было не принято; когда человек возвращался из рейса, он сразу принимал ванну, переодевался в цивильное и шел к парикмахеру. А этот Блейк был новым кочегаром на нашем участке. Он явился в город в засаленном комбинезоне и пропотевшей синей рубахе, с лицом, перепачканным копотью. Он был выпивши: от него пахло, и глаза смотрели в разные стороны. Все остальные помылись и побрились перед игрой, и Блейк их раздражал – они ворчали, что он грязными руками пачкает карты. Некоторые хотели выгнать его из игры, но он был крупный, плотного сложения, и никому не хотелось подставляться. Они еще больше разозлились, когда он сорвал джекпот.
Я нашел нужных мне двух человек и потащил их наружу, а двое других из ряда у стены заняли их места. Один из ушедших со мной парней попросил меня сходить к нему домой и забрать сумку с рабочей одеждой. Он проиграл всю получку до цента и не хотел показываться на глаза жене. Я спросил его, кто выигрывает.
– Блейк. Этот грязный бродяга забирает все. Но за ночь ребята его обчистят.
Около двух часов пополуночи, когда мне больше ничего не нужно было делать до утра и я собирался домой спать, я зашел в карточную комнату просто так, посмотреть, как там и что. Игра заканчивалась. С тех пор как я оставил их в полночь, они перешли на стад-покер, и Блейк, кочегар, обчистил всех. Когда я вошел, он обналичивал фишки. В банке немного не хватало, но Блейк не стал скандалить. Перед ним на столе лежало чуть больше тысячи шестисот долларов банкнотами и золотом. Кое-кто из толпы оскорблял его, пытаясь втянуть в драку и ограбить. Он не обращал внимания и начал убирать деньги, ни на кого не глядя. Банкноты он сложил и засунул за ленту шляпы. Золотом набил карманы комбинезона, а остальное ссыпал в большой красный шейный платок.
Этот парень интересовал меня с тех пор, как появился на нашем участке; он был молчалив и недружелюбен. У него было сформировавшееся, зрелое тело и молодое лицо – таких часто встретишь среди рабочих. В лице было и спокойствие, и сарказм, и насмешка – это тоже часто видишь у рабочих. Прибрав все деньги, он встал и пошел к двери, не сказав ни слова, не пожелав никому спокойной ночи.
– Манеры как у свиньи, да еще и грязной! – крикнул ему вслед маленький Барни Ши.
Блейк был уже в дверях, спиной к нам; он дернул плечом, но не обернулся и не издал ни звука.
Я выскользнул за ним и пошел следом по улице. Он ступал нетвердо, и золото в мешковатых карманах комбинезона звякало при каждом шаге. Я чуть-чуть пробежал и нагнал его.
– Блейк, куда ты денешь все эти деньги? – спросил я.
– Проиграю завтра же вечером. Я не скупердяй. Чертовы стригали!
Я подумал, что лучше проводить его домой. Я знал, что он снимает комнату у старой мексиканки в
