костяных игл, деревянные щипцы и катетер.
Одно мы знали об этих людях: они строили свой город не спеша. Все говорило об их терпении и целеустремленности. Кедровые балки рубили каменными топорами и шлифовали песком. Жерди поменьше, которые лежали поперек них, поддерживая глиняный пол горницы, были гладко отполированы. Дверные косяки тщательно подогнаны (дверями служили каменные плиты, их удерживали на месте деревянные бруски, вставленные в пробои). Глиняная обмазка каменных стен была тонирована, а некоторые комнаты расписаны геометрическими узорами, в которых один цвет накладывался на другой. В одной комнате был расписной бордюр – маленькие шатры вроде индейских типи, ярко-красные.
Но по-настоящему великолепным в нашем городе, причиной, по которой работать в нем было приятно, а жить, должно быть, восхитительно, было его расположение. Город мостился, как птичье гнездо, на скале, глядя на узкий ящичный каньон внизу, который, в свою очередь, выходил в широкую долину, прозванную нами Коровьим каньоном. Дома омывались океаном чистого воздуха. Мы часто говорили друг другу, что народ, у которого хватило смелости построить здесь жилища, который изо дня в день смотрел на такое великолепие, приходил и уходил по этим опасным тропам, наверняка был прекрасен. Но что с ним стало? Какая катастрофа его постигла?
Эти люди не откочевали куда-то еще, потому что все их вещи остались на месте, даже одежда. О да, мы нашли одежду: мокасины из юкки и что-то вроде хлопчатобумажной ткани, сотканной из черных и белых нитей. Никакой шерстяной пряжи, но были овчины, дубленные вместе с руном. Может быть, от снежных баранов: на месе их полно. Мы говорили о том, чтобы подстрелить одного на мясо, но так и не удосужились. Когда снежный баран, увенчанный витыми рогами, выходит на уступ в сотнях футов над тобой, в нем есть что-то благородное – он похож на жреца. Начни в них стрелять, и они станут нас дичиться. А нам нравилось на них смотреть. Когда нам хотелось свежего мяса, мы стреляли дикую корову.
Наконец мы наткнулись на одного из древних обитателей месы – не скелет, а высохшее человеческое тело, женщину. Не в Городе на скалах; мы нашли ее в небольшой группе домов, примостившихся в высокой арке, которую мы прозвали Орлиным Гнездом. Женщина лежала на циновке из юкки, частично прикрытая тряпками, и высохла до состояния мумии в этом воздухе, впитывающем влагу. Мы подумали, что ее убили: в боку у нее была большая рана, ребра торчали сквозь высохшую плоть. Рот был открыт, словно в крике, и лицо по прошествии веков сохраняло выражение страшной му́ки. Части носа не хватало, но у нее было много зубов, ни один не выпал, и копна жестких черных волос. Зубы были ровные и белые и настолько мало стерты, что мы сочли ее молодой женщиной. Генри прозвал ее Матерью Евой, и мы тоже стали так ее называть. Мы завернули ее в одеяло, с величайшей осторожностью спустили вниз и поместили в одной из комнат Города на скалах.
Да, мы нашли еще три тела, но уже потом. Однажды, работая в Городе на скалах, мы в одном конце пещеры наткнулись на каменную плиту, которая вела как будто прямо в скалу. Плита была посажена на раствор, и, когда мы ее расшатали, оказалось, что она открывается в небольшую темную камеру. В камере была платформа из отличных кедровых жердей, пригнанных встык, но она рассыпалась. В обломках лежали три тела, мужчина и две женщины, завернутые в волокна юкки, все в одной позе и явно приготовленные к погребению. Тела принадлежали старикам. Мы решили, что они были среди тех престарелых, которых оставили, когда племя спустилось на лето жить среди полей; что они умерли в отсутствие жителей деревни и их положили в эту погребальную камеру до возвращения племени, когда над ними совершили бы погребальные обряды. Вероятно, племя сжигало своих мертвецов. Конечно, археолог мог бы многое рассказать о цивилизации скальных жителей по этим телам. Но ни к какому археологу они так и не попали – во всяком случае, в Новом Свете.
V
Наступило первое августа, и у нас все шло хорошо. С нами не приключалось никаких бед, и, хотя денег оставалось совсем мало, у нас была нетронутая сберегательная книжка Блейка в банке Парди, и в Тарпине нам охотно предоставляли кредит. Торговцы интересовались нашими изысканиями и относились к нам доброжелательно. Но молодой месяц, такой невинный на вид, принес нам несчастье. Мы потеряли старого Генри, и самым ужасным образом.
С самого начала нас немного беспокоили гремучие змеи – они обычно водятся около старых каменоломен и древней кладки. Мы почти полностью очистили Город на скалах, давно уже не видели там ни одной змеи. Но однажды в воскресенье мы взяли с собой Генри и отправились исследовать северный край месы вдоль Черного каньона. Мы увидели кучку руин, которых раньше не замечали, и безрассудно решили добраться до них. И почти добрались, но потом наткнулись на такую гладкую скальную стену, что не могли взобраться без лестницы. Я был самым высоким из троих, а Генри – самым легким; он подумал, что сможет подняться, если встанет мне на плечи. Он стоял у меня на спине, голова уже выглядывала над полом пещеры, и он нащупывал, за что бы уцепиться, когда змея ударила его со скальной полки – ударила прямо в лоб. Это произошло мгновенно. Он упал, и змея упала вместе с ним.
Когда мы подняли и перевернули его, лицо уже начало распухать. За десять минут оно стало багровым, и он настолько обезумел, что нам двоим стоило больших усилий удержать его, чтобы он не бросился в пропасть. Укус пришелся так близко к мозгу, что ничего нельзя было сделать. Он мучился почти два часа. Затем мы отнесли его домой. Родди спустился по лестнице в Коровий каньон, поймал лошадь и поскакал в Тарпин за коронером. Отец Дюшен в то воскресенье проповедовал там в церкви при миссии, а потому приехал вместе с Родди.
Мы похоронили Генри на месе. Отец Дюшен задержался на неделю, чтобы составить нам компанию. Мы так горевали, что едва не решили бросить все дело. Но отец Дюшен, который давно собирался приехать и посмотреть наши находки, сумел отвлечь нас от горя. Он работал каждый день с большим усердием. Он тщательно изучил все, что мы делали: осмотрел глиняную посуду, ткани, каменные орудия и остатки пищи. Он измерил головы мумий и заявил, что черепа у них хорошие. Он срубил один из старых кедров, росших прямо посередине
